Райский плод
Шрифт:
От сделанного открытия я чуть не упала в обморок. Пожалуй, пора закругляться и выбираться на воздух, чтобы в спокойной обстановке хорошенько все обдумать.
– Так что, вы согласны? – спросил Эппельбаум, не подозревая о моих внутренних мучениях. – Если в первом приближении да, то я дам задание переходить к конкретике, чтобы в следующий раз мы могли обсудить выдвигаемые вами условия, в том числе и пожелания по поводу будущей приемной семьи для вашего ребенка.
– Мне нужно время, – просипела я, потому что у меня внезапно пропал голос.
На самом деле мне нужно срочно рассказать
– Я понимаю, дражайшая Елена Сергеевна, – согласился Марат Казимирович. Сейчас он уже вовсе не казался мне благообразным и приятным. Я вдруг впервые заметила, какая у него, по сути, отталкивающая внешность. – Тогда я дам время на размышления и жду вас через три дня. Если вы согласитесь с моим предложением, то перейдем к его практическому воплощению, если нет, то вам рассчитают полную стоимость последующего наблюдения и родов в нашей клинике. Депозит, который был внесен на ваш счет, уже исчерпан.
Оглушенная свалившимися на меня новостями, я вышла из кабинета Эппельбаума и отправилась к стойке администратора, чтобы записаться на следующий прием.
– Скажите, а доктор Эппельбаум находится в подчинении у Козловского? – невзначай спросила я у милой девушки, протягивающей мне тарелку с яблоками, фирменным знаком клиники. К горлу подкатила тошнота. – Или он сам принимает все решения?
– Яблочкин? – довольно небрежно переспросила девушка и тут же спохватилась. – Простите, мы между собой его Яблочкиным называем. Из-за фамилии, конечно. Илья Семенович его ценит и в работу отделения не вмешивается. У нас же от этого отделения основная часть прибыли идет. Марат Казимирович – коммерсант от Бога.
– А я думала, врач.
– И врач тоже. Хотя хороших врачей у нас много. А вот так клиентов находить он один умеет. И еще знаете… – Девушка понизила голос и перешла на заговорщический шепот: – У него наверху очень сильные покровители.
Я невольно вспомнила слова Эппельбаума про Бога и его ошибки.
– Наверху – это где?
– В Министерстве здравоохранения, – все так же шепотом пояснила администратор. – И, говорят, еще даже в администрации.
Вооруженная этой тревожной информацией, я вышла на крыльцо и полной грудью вдохнула осенний воздух.
– Здравствуйте, Елена, – услышала я звонкий девичий голос, оглянулась и увидела Настю Лебедкину.
– Здравствуйте, Настя, – улыбнулась я.
Я вспомнила, что девушка наблюдалась у Эппельбаума и рассказывала мне о приемной семье, которую нашли для ее будущего малыша. Наверное, стоит порасспросить ее обо всем более подробно.
– Настя, если вы свободны, то приглашаю вас к себе домой, – проговорила я бодро. – Я живу недалеко, в трех кварталах, и у меня дома есть вкусные пирожные.
– Я свободна и с удовольствием принимаю ваше предложение, – обрадовалась девушка. – Ужасно не хочется сидеть одной в четырех стенах. Я же из общежития съехала и в институте академку оформила, чтобы о моей беременности никто не прознал.
– А живете где?
– В съемной квартире. Мне клиника ее снимает, в рамках договора.
Да, нам точно нужно поговорить.
– Тогда пошли пить чай и есть пирожные, – сказала я и подхватила
Майор Таганцев приехал к Елене Кузнецовой практически сразу после ее звонка. Знал, что Лена не будет тревожить по пустякам. Натке о том, что Лена просила приехать, он не сказал, хотя та молчать не просила. Сначала надо самому разобраться, что случилось, а уже потом «свистать всех наверх». Если бы Лена считала, что от Натки в этой ситуации может быть толк, позвала бы сестру сама, но судья Кузнецова позвонила именно ему, и это доверие Таганцев ценил.
– Что-то случилось? – спросил он, когда Лена открыла ему дверь.
Выглядела она нормально, быть может, бледна была больше обычного. Костя украдкой окинул взглядом ее фигуру с уже заметно выдающимся животиком. Нет, с беременностью тоже все хорошо. Или нет?
– Я впервые в жизни не знаю, случилось или нет, – призналась Лена и посторонилась, впуская его в квартиру. – Все-таки не зря говорят, что беременность влияет на мозги. Кость, мне нужен твой совет. Мне кажется, что в клинике, в которой я наблюдаюсь, происходит что-то нехорошее.
– В каком смысле? – не понял Таганцев.
– Торговля детьми.
– Что-о-о-о?
– Кость, мне предложили выносить моего ребенка, а потом продать его в приемную семью.
Таганцев смотрел на Лену, как будто у нее прямо на его глазах выросла вторая голова. Казалось, еще чуть-чуть, и он приложит ладонь к ее лбу, чтобы убедиться в том, что она не бредит.
– Кость, я в полном разуме. Не смотри на меня так, словно собираешься вызвать мне психиатрическую бригаду. Мне сегодня прочитали целую лекцию о предназначении прародительницы Евы, которая дает жизнь детям и тем самым делает счастливыми семьи, лишенные возможности испытать радость материнства. И знаешь, что самое страшное? То, что эти рассуждения показались мне не лишенными здравого смысла. Я только потом поняла, что, по сути, это торговля детьми, и за ней стоит хорошо организованная группа людей, в которую, кажется, входят Плевакины.
Таганцев посмотрел на старшую сестру своей жены и по совместительству на свою давнюю подругу с еще большим недоверием.
– С чего ты это взяла? – осторожно спросил он, зная, что Елена Кузнецова никогда не швыряется необоснованными подозрениями. – Этого же просто не может быть. На свете нет более осторожного и при этом порядочного человека, чем твой шеф.
– Мне врач сам сказал, что над этим проектом работают юристы, психологи и судьи. И он знаком с Плевакиной. Это же она устроила меня в эту клинику.
– Как называется? – деловито уточнил Таганцев.
– «Райский плод». В трех кварталах отсюда.
– Кто директор?
– Главный врач Козловский Илья Семенович. Но суррогатным материнством и всем прочим там занимается только одно отделение во главе с доктором Эппельбаумом Маратом Казимировичем. Коллектив зовет его Яблочкиным и не очень жалует, хотя первоначально он умеет произвести весьма благоприятное впечатление.
Таганцев немного подумал.
– Я всегда считал, что суррогатное материнство – это когда женщине подсаживают чужого эмбриона. Ты судебную практику поднимала?