Равен
Шрифт:
Общежитие только начало просыпаться, а я уже спешила к сцене.
Мне нравилось вставать с рассветом, смотреть, как мир протирает сонные глаза. Порой, оказавшись на сцене в полном одиночестве, я могла прикрыть веки и мечтать, как кружусь на ней в яркой пачке, усеянной стразами, в лицо бьёт свет софитов, а из зала доносятся оглушительные аплодисменты.
Я глубоко вздохнула, смакуя эту мечту.
Да, возможно, я не знала, по плечу ли мне стать достойной партнёршей для Айвана. Но я точно знала, что не хочу никому отдавать
Я толкнула дверь и вошла внутрь. Даже спустя несколько недель занятий запах пластика и свежей мебели продолжал стоять в воздухе. Как ни странно, я оказалась не первой, кто оккупировал помещение. По углам уже во всю слонялись операторы, приводя оборудование в готовность к тяжелому и долгому трудовому дню. Казалось, что они снимают не новостной сюжет, а целую документалку — ведь камеры следовали за нами по пятам каждую секунду репетиции. Огромные черные железяки со своими красными лампочками и молчаливыми хозяевами стали полноправными участниками нашего коллектива.
— Доброе утро, — поздоровалась я.
Девушка-редактор и пара операторов синхронно кивнули в ответ.
— Доброе, — добавил один из них.
Стараясь не отвлекаться на съёмочную команду, я поднялась на сцену. Там, у дальней ниши, притаились балетные станки. Никто еще не успел расставить их для утреннего класса, но мне это и не было нужно. Вставив в одно ухо наушник, я включила любимый плейлист с неоклассической музыкой и начала разминаться.
Стопы, колени, бедра, спина, шея. После моего вчерашнего безумия, мышцы отзывались болью. Они просто не успели восстановиться и теперь взывали о спасении, или хотя бы об охлаждающей мази. К сожалению, у меня был лишь стаканчик тёплого кофе.
Я принимала эту боль, как старого друга. Она напоминала мне: “Ты — студентка Равенской Академии Искусств”.
Словно в подтверждение этих слов, музыка начала набирать обороты. Это был альбом страстных и в тоже время нежных зарисовок от неизвестной пианистки. Талантливая девушка предпочитала скрывать своё лицо и личность, говоря откровенно лишь на языке искусства.
Музыка так увлекла меня, что я не заметила, как на сцене появился еще один человек. Я резко выдернула наушник и замерла.
— Доброе утро, — по-доброму улыбнувшись, поздоровался Никита.
— Доброе утро, — скорее машинально отозвалась я.
— Ты не против?
Он многозначительно посмотрел на место по другую сторону станка. Я лишь пожала плечами. Мне не было дело до того, где он предпочитает разминаться. И всё же… в животе разлилось непонятное чувство — словно я проглотила воздушный шарик.
— Не видела, чтобы ты приходил на классы так рано, — как бы ненароком заметила я.
— Если не видела, то это не значит, что я этого не делаю, — усмехнулся он, хоть и не особо убедительно.
Мы продолжили разогреваться в тишине. Я украдкой поглядывала на Никиту, понимая, что он ничуть не изменился
— Знаешь, я вообще не сомневался, что тебя сюда примут, — неожиданно бросил он.
На миг я даже решила, что мне послышалось.
— Ты не мог знать, что я выиграю конкурс.
Парень тихо рассмеялся.
— Не выиграй ты конкурс, ты бы всё равно оказалась в РАИ. Нашла бы другой способ — летние курсы или обычный кастинг. Но у них с самого начала бы не было выбора.
— С чего такие лестные слова? — я скрестила руки на груди и прищурилась, высматривая подвох.
Никита делал мне комплименты лишь в самом начале наших отношений, и был черствым, как кусок бетона в последние их месяцы. Так с чего ему распыляться сейчас? И вообще…
— А где Софи? — вкрадчиво заметила я, меняя тему.
Никита отвёл взгляд, рассматривая свои руки. Попался!
— Не знаю, мы с ней больше не пара.
Улыбка так и норовила растянуться у меня на лице, но ради приличия я старалась сдержать её. Правда, меня так и так выдавали подрагивающие уголки губ. Смутившись, я опустила голову ниже.
— Интересно, с чего бы это, — весело пробубнила я себе под нос, но парень всё равно услышал.
Он подошёл ближе, заставляя меня вновь вскинуть подбородок. Затем, поймав мой взгляд, пристально заглянул мне в глаза.
— Кто-то разболтал ей, что когда мы с ней встречались, я еще и с тобой гулял.
Он произнёс это с такой интонацией, словно не сомневался в имени виновного.
Я громко рассмеялась.
— То есть теперь это так называется? Здорово, Никит.
Собеседник нахмурился.
— Не важно, как это называть. Сути это не изменит. Я…
Но не успел он договорить, как я перебила:
— Самодовольный болван?! Бабник? Изменщик? Просто козёл?
— Ты можешь не орать? — прошептал Никита, многозначительно глядя на команду киношников.
Проследив за его взглядом, я заметила несколько объективов, направленных в нашу сторону, и вздрогнула. Съёмочная группа не должна была вести съёмку, по регламенту они включали запись за несколько минут до начала класса. Но кому есть дело до правил, когда под носом разгораются свежие сплетни? Кажется, профессионалы с федерального канала были ничем не лучше репортёров желтой прессы. Великие силы, Никита прав — не стоит вываливать всё грязное бельё под камерами.
— И да, — добавил Никита, вновь сосредотачивая всё своё внимание на мне — ты права. Я бабник, болван, козёл. Но знаешь что? Мне жаль. Вы обе достойны лучшего, чем я.