Рассвет
Шрифт:
Его почерк был как-то похож на него самого: ровные аккуратные буковки, и вдруг — высокая наклонная заглавная, взмывающая вверх, словно взрыв его внезапного смеха. Читая его записку, Лаура видела перед собой его руки, загорелые, с тонкими пальцами, с кольцом-печаткой с греческими буквами на указательном пальце. Она помнила эти руки в золотистом загаре, в Калифорнии он, наверное, стал темно-бронзовым.
«Я приеду на пару недель в конце июля, — писал он. — Послушаю ваши рассказы о первом курсе».
Но летом тетки
— Какие там еще летние занятия? Ты целый учебный год занималась и заслуживаешь отдыха. Мы увидим все — белых медведей, орлов, ледяные равнины. Это великолепное зрелище!
Аляска действительно была великолепна, но, вернувшись домой, они узнали, что Френсис уже уехал.
Так же получилось и в следующем году — они были в Монреале, на реке Святого Лаврентия и в Новой Шотландии, и, вернувшись, опять не застали Френсиса, который пробыл дома две недели и уехал.
— Всего три дня назад, — огорченно сказала тетя Сесилия.
Если бы Лаура не знала своих теток так хорошо, она решила бы, что это подстроено.
Время от времени она получала от Френсиса письма, и каждый раз задумывалась, не означает ли «мне всех вас не хватает» — «мне не хватает тебя». Но тогда бы он так и написал.
Однажды во время прогулки Лаура внезапно почувствовала, что пора посмотреть на себя со стороны. Представив самое себя — взрослую девушку, предающуюся, словно подросток, романтическим мечтам, она устыдилась. Пора взять себя в руки, Френсис Элкот, такой далекий и вовсе не думающий о ней, не должен быть центром ее жизни.
На Рождество мистер и миссис Элкот поехали вместе с сыном на Юкатан. Френсис прислал оттуда письмо со вложенным снимком: все трое около снежной пирамиды в Чиченице. Письмо было живое и занимательное, словно туристический проспект, и Лаура снова подумала: «Здесь ничего нет для тебя. Перестань ждать. Первая любовь иссякла, ты уже взрослая девушка — восемнадцать лет. Все это пережито, все это позади».
И все же ни на один день, ни на одну минуту она не переставала думать о Френсисе.
В университете у Лауры было много товарищей, с которыми она охотно ходила на футбольные матчи и на концерты, и ко всем она относилась весело-равнодушно. Единственный, кто ее заинтересовал, не был ее однокурсником. Она видела несколько раз, как он идет через вестибюль, и однажды ее спутник, кивнув на него головой, сказал:
— Знаешь, это Бэд Райс. Отличный был полузащитник, он играл пару лет назад. Какой парень, а?
Да, фигура у него была могучая. Высокий, широкоплечий, не худой, но ни унции жира, сплошные мускулы. Его можно было бы сфотографировать для рекламы какой-нибудь выставки здоровой пищи: розовая кожа, белоснежные зубы, поблескивающие из-под короткой верхней губы.
Она знала, что он заметил ее. Однажды, когда она шла через вестибюль одна, он подошел к
— Я Бэд Райс. Я давно хочу познакомиться с вами, но вы всегда окружены однокурсниками, а иной раз я робел подойти.
Скромность футбольной «звезды» удивила ее, и она ответила с подчеркнутой любезностью:
— Меня зовут Лаура Пайге. Я рада познакомиться с вами.
— В самом деле? Девушка, которая выглядит как вы… ну, я хочу сказать… А можно мне посидеть с вами, поболтать?
— Пойдемте, прогуляемся. У меня лекция только в три.
Через час, когда они расстались, Лаура знала о Бэде все, что можно было узнать. Он родился в настоящей глуши, отец его был пастором маленькой церковки. Она живо представила себе изолированность и нищету крошечного городка. И вот из такой глуши Бэд сумел выбраться благодаря своему упорству, честолюбию и прилежанию. Его старомодная вежливость и почтительность импонировали ей, и Лаура заинтересовалась им. Его серьезность внушала уважение, — он сам зарабатывал деньги на учебу и скоро должен был окончить дополнительные курсы и получить работу. Однокурсники Лауры отнеслись к нему уважительно и не удивились тому, что Лаура начала довольно часто встречаться с ним. Но она знала, что сердце ее не затронуто.
Тем не менее, ей нравилось его явное обожание.
— Вы знаете столько вещей, которые мне совсем неизвестны, — сказал он однажды вечером, когда она взяла его на концерт.
Когда она спросила, понравилась ли ему музыка, он искренне ответил:
— Не могу сказать, что мне понравилась, но это ничего не значит. Мне еще предстоит понять такую музыку.
— Зачем? — ответила она, восхищенная его прямотой. — Человек любит то, что он любит. Не надо угождать чужим вкусам.
— Но я хочу угождать вам, Лаура. Девушки бегали за мной, конечно. Ну, главным образом, из-за футбола. Это нелепо, но мне нравилось, хоть и нелепо. Казалось естественным. Может быть, если б я не встретил вас, я бы и не испытал иных чувств…
Она была польщена и тронута его смятением. Ведь он был так встревожен, этот сильный и уверенный в себе мужчина. Он был старше и взрослее ее, стоял на пороге самостоятельной жизни. Политика, финансы — он разбирался во всем, о чем она не имела ни малейшего представления. И все-таки она видела в его обращенном к ней взгляде уважение, преклонение.
— Да что вы, Бэд! В чем вы себя вините? Вы замечательный человек, это я недостойна вашего внимания.
Она хитрила, она кокетничала с ним. И все-таки она не лгала.
— Не хотите ли вы провести со мной уик-энд? Приятель одолжит мне машину.
— Но я не могу. Приедут мои тетки, и я должна провести субботу с ними. — Увидев его огорчение и замешательство, она неожиданно для себя предложила: — Хотите присоединиться к нам? На ленч, в ресторане в гостинице, где они остановятся.