Рассказы
Шрифт:
Высокая дама в легкой юбке цвета фиолет и таком же, но темней пиджаке. Синяя шляпка. Темные кудри до плеч. Большие вишневые губы растянулись в уверенную улыбку:
– Вот как вы меня встречаете!
– Я вас встречал, – тоже улыбаясь, сказал он.
– Я вас встречал, чего же боле! – сказала она, продолжая улыбаться.
– Я вас с балкона высматривал.
– Вы ожидали, что я прилечу прямо на балкон? А я взяла и нарушила ваши правила: вошла через дверь. А это – вам!
И она протянула ему влажный
– Их столько, сколько вам лет. Я вас не оскорбляю тем, что называю на «вы»?
Он поставил розы в прозрачную вазу.
– В какое из этих кресел может сесть дама? – спросила она.
– Только – в то, где сидит мужчина.
Она села, раскинув руки и платье по всему креслу, и замерла, уставившись на него, как на фотографа.
Его взгляд тут же попал в паутину её чулка.
– Вы один? – спросила она.
– Да. Я всегда был один. Даже когда был женат.
– Вы не были счастливы с женой?
– Были. Но только до свадьбы.
– Да, после свадьбы женщина становится хуже.
– Нет. Не женщина после свадьбы становится хуже, а требования к ней становятся выше.
– Как она готовила?
– Плохо. Но зато разрешала это не есть.
– Вы её обманывали?
– Да, обманывал без конца. Обман вызывает цепную реакцию. Стоит обмануть один раз, как потом обманываешь второй, чтобы скрыть первый. Но ложь – это ещё не самое страшное. Страшней, когда вынужден сказать правду. Впрочем, ложь и правда, добро и зло – это нейтральные понятия: как дождь и пламя, как боль и радость. Хирург делает больно. Предатель говорит правду. И вообще добро и зло – не одно ли это и тоже? Все зависит от точки зрения. Станьте выше – и вы увидите дальше. Вы увидите, что от зла рождается добро, а добро, как Иван Сусанин, ведет вас в дебри зла.
– А по-моему, вы завели меня в дебри метафизики.
Да, подумал он, разговор становится слишком серьезным. Надо выбираться на лужайку радости. Смех быстрей прокладывает путь к женщине, чем слезы. А он даже не знает, кто она.
– Хотите шампанского?
– Нет, – сказала она. – Это изобретение французов. Оно плохо усваивается северным организмом. Не лучше ли красное вино? Оно добавляет в нашу кровь германий и уносит из нее столь вредный для нас стронций, – она потянулась к сумочке. – Я позаботилась заранее.
– Знаете, что делать, если вы пролили красное вино на белую скатерть?
– Знаю, – сказала она. – Надо начать есть черную икру. Это отвлечет внимание хозяйки от белой скатерти.
Сейчас она напоминала его жену. своей самоуверенностью. И даже внешне. Он не любил женщин, напоминавших его жену. Когда он встречал таких женщин, у него просыпалась к жене любовь. Как и после очередной измены. После того, как он изменял жене, он любил её сильней всего. А может, это была не любовь, а жалость? Впрочем,
Думая об этом, он одновременно говорил с незнакомкой о другом.
– Вы похожи на мою жену, – сказал он.
– Вы всегда так знакомитесь с женщинами? – сказала она.
После вина она преобразилась. Вино перешло в щеки. Волосы стали менее строгими. Она помолодела. Теперь ей на вид можно было дать не больше двадцати.
Ему захотелось прикоснуться к ней губами. Но она, предугадав его желание, сказала:
– Я приготовила вам сюрприз.
Он вздрогнул.
– Какой же?
– Я – ваша дочь.
Он отпрянул назад. Чудовищные секунды! Лавина картин и мыслей обрушилась на его. Мигом сложилась вся её жизнь.
Она засмеялась.
– Ловко я вас провела! Хотела посмотреть на вашу реакцию. Какая же я ваша дочь, если я старше вас!
Он вгляделся. Действительно! Как он не заметил раньше! Крысиная проседь в черных проволочных волосах. Морщины у глаз и рта. Жилистые руки. Сиплый голос.
Ему стало холодно.
– Кто же вы? – прошептал он.
– Я – ваша любовь. Ваша старая любовь.
Он мысленно листал свой список.
– Не напрягайте память.
Вдруг пропикало радио из кухни. Послышались позывные последнего выпуска новостей. Он и не заметил, как стемнело.
– Я ухожу.
– Так рано?
Он включил свет.
И ахнул! Перед ним стояла совершенно другая женщина.
На свету оказалось, что она вовсе не седая, а русая. И не худая, а чуть склонная к полноте. И совсем не высокая. И возраст – не хорошо за пятьдесят, а немного за тридцать.
Внешность зависит от освещения.
– Провожать не надо.
Раньше он радовался этим словам. Теперь же…
– Нет, нет! Я провожу.
– Хорошо. Но только до угла.
Он выключил свет и захлопнул дверь. Снизу из-под лестницы дохнуло гнилью.
Они молча спустились и вышли на Старую Дворянскую. У дворца Кшесинской она остановилась и повернулась к нему. Было темно, но он вновь заметил чудную метаморфозу, происшедшую с ней. Плоское лицо. Азиатские скулы. Раскосые глаза. И шляпа, и костюм её озарились кровью.
Лунный свет и уличный фонарь нанесли последние мазки.
Она протянула ему руку в бледной перчатке.
Он остался стоять.
Она свернула за угол.
Теперь можно и нарушить данное ей обещание.
Озираясь, перебежал дорогу.
Встал за кустом жасмина.
Она быстро шла к белому автомобилю возле мусульманской мечети.
Села на заднее сиденье.
Сигарета осветила её лицо.
Машина сорвалась с места и понеслась мимо Петропавловской крепости в сторону Троицкого моста.