Рассказы
Шрифт:
Как хвост воздушного змея пролетел прищемившийся, розовый, развевающийся и удлиняющийся шарф.
Страшная мысль пронзила его: да ведь мост же разведенный!
Но машина уже исчезла во тьме.
На улице стало пустынно и тихо.
Домой возвращаться не хотелось.
Он побродил ещё немного, но идти было больше некуда, и он побрел назад.
Уже издали он увидел во всех окнах своей квартиры свет!
Пожар?! Но свет был свой.
Забыл его выключить?! Но он его и не включал.
Воры!
Он побежал. Страх
Вверх по лестнице. Споткнулся. Упал. Вскочил и дальше наверх. Быстрей! Где ключ?
Неужели потерял?!
Да вот он!
Выставил вперёд ключ – как штык.
Уже на лестнице услышал голоса из своей квартиры.
Веселый шум.
Дверь была приоткрыта, хотя он её закрывал.
Подкрался. Прислушался.
Теперь до него доносились отдельные слова.
Людей было, кажется, много.
Что за ночные гости?
Никогда его так не поздравляли.
Он решительно открыл дверь. Потом толкнул другую. Шагнул в большую комнату, где ещё час назад сидел с незнакомкой.
Голоса разом смолкли.
Все обернулись к нему.
Дети и взрослые.
Он видел их в первый раз, но все они казались ему до ужаса знакомыми. Более того, они были похожи на него! Мальчики и девочки. Большие и маленькие.
Они застыли и смотрели на него. Один – с бокалом вина за его столом. Другой – с раскрытой книгой у его шкафа. Грудной ребёнок на полу поднял головку и уставился туда, куда смотрели все. Несколько человек стояли, облокотившись на рояль. Все были до боли похожи на него.
– Это отец? – спросила девочка.
– Да, – ответил один из его взрослых двойников. – Это наш отец.
– Садись с нами, отец! – закричали они. – Выпей с нами! Расскажи нам, кем ты стал. А мы расскажем тебе, кем могли бы мы стать.
Они снова стали смеяться…
Теперь накануне каждого своего дня рождения он со страхом ждёт их визита. Раз в год они являются к нему и поздравляют его с днем рождения. С его днем рождения. С днем его РОЖДЕНИЯ. С днем РОЖДЕНИЯ ЕГО.
Они рассказывают о себе. О своих планах на будущее. А он гадает, от кого они. Этот – от Н. А этот от П. А может, от Г.?
– Они меня мучают, – рассказывает он какому-нибудь случайному слушателю: старичку на скамейке или соседу по палате. – Но я им не верю. Они не отбрасывают тени. И не дают отражения. Этих детей попросту нет! Они не родились!
Одинок ли он? Нет. Человек не может быть одиноким. Иначе это не человек. Даже заключенный в одиночной камере – не одинок. Одинок – только мертвец. Он пишет стихи. Точнее – только одно стихотворение. На чем попало. Бессчетное число раз.
Ещё вчера я счастлив был.И с чистой совестью грешил.Была весенняя пораЕщё вчера.Диван
Два
– Куда ставить-то?
– Да ставьте пока посередине, – сказал Блинцов.
Когда грузчики ушли, Блинцов сразу же бросился проверять диван. Бухнул его кулаком. Сел. Попрыгал задом. Потом прилег и не заметил, как уснул.
Вечером пришла с работы жена и стала его будить:
– Вставай! Спать пора!
Блинцов, недовольный, встал:
– Ты думаешь, на таком мелком диванчике вдвоём уместимся?
– Так он же раскладной, – с улыбкой сказала жена и потянула к себе нижнюю часть дивана.
В диване что-то щелкнуло, и он стал вдвое шире.
– Слушай, а он ещё и в длину раскладывается! – радостно сообщила жена, дернув диван за ручку, после чего он стал в полтора раза длинней.
– По-моему, он для нас даже великоват, – сказал Блинцов, прижимаясь к стене.
– Это ты сейчас так говоришь, пока у нас детей нет, – сказала жена. – Залезай!
Блинцов нехотя залез на диван.
– Ого! Здесь и подушки есть! – воскликнула жена, беря в руки подушку.
От этого в диване опять что-то щелкнуло, и Блинцову показалось, что диван стал ещё больше.
Тут в квартиру позвонили.
– Иди дверь открой! – велела Блинцову жена.
В квартиру позвонили ещё раз.
– Ты чего ж это дверь не открываешь?! – накинулась жена на Блинцова.
– Не могу слезть с дивана! – ответил Блинцов. – Я не знаю, где с него слезать.
– Ах, какой же ты бестолковый! – сказала жена. – Смотри!
Она разбежалась – и прыгнула за подушки. Больше свою жену он не видел.
Утром в расстроенных чувствах Блинцов пошел на работу.
Но минут через десять поймал себя на мысли, что все ещё идёт по дивану.
«Я заблудился! – с ужасом подумал Блинцов —. Надо что-то думать! – он присел на какой-то валик. – Выход один – выкинуть этот диван, к чертям, на помойку! Сейчас соберем его…»
И Блинцов стал собирать диван. Но при всяком движении в диване что-то щелкало, и он только увеличивался. Потом уже достаточно было лишь коснуться дивана, перевернуться на другой бок, почесаться или вздохнуть, чтобы в диване опять что-то щелкнуло и он сам раздвинулся бы ещё.
Вечером Блинцов встретил девушку.
Не зная с чего лучше начать, он начал издалека:
– Что делает так поздно молодая девушка на чужом диване?
– Я не девушка, – сказала она. – А студентка. Угол хотела у вас снять.
– Пожалуйста, – сказал Блинцов. – Угол дивана вас устроит?
– Нет, – сказала она. – Нам с мужем это слишком дорого.
И укатила назад, оставляя на диване следы велосипедных шин.
Впервые с момента покупки дивана Блинцов почувствовал голод. Он позвонил по телефону соседке и пригласил её к себе в гости.