Рассказы
Шрифт:
Однажды она велела нам написать сочинение на свободную тему.
– Но начинаться сочинение обязательно должно следующими словами, – сказала она и, сверкнув икрами, обсыпанными золотистой пыльцой, вывела на доске: «Больше всего я люблю…»
Ворон написал первым. Долго пишет тот, кто не знает, о чем писать. А Ворон, видно, давно уже все продумал.
– Ты что, уже написал? – спросила она, подходя к Ворону.
Ворон молча кивнул.
Я посмотрел в его тетрадь: к четырем начальным словам было добавлено
Она поднесла тетрадь к самым глазам, чтобы, наверно, никто больше не видел, что написано на этой странице и что написано на её лице.
Кто-то сказал, что тайна – это нечто слишком малое для одного, достаточное для двоих, но слишком большое для троих. Вскоре уже весь наш класс гордился тем, что именно в нашем классе Александра Семеновна встретила наконец хорошего человека.
Из школы они всегда шли вместе. В одной руке он нес свой портфель, а в другой – её. Не знаю, о чем они там говорили и говорили ли вообще. Впрочем, один их разговор мне удалось подслушать. Но об этом чуть позже.
Если мы гордились этим неземным чувством двух совершенно противоположных по полу и возрасту людей, то учителя не могли этого перенести.
По школе поползли грязные слухи. Когда директору сообщали новые волнующие подробности, он отвечал какой-нибудь цитатой из Шекспира. Ответ получался убедительный, но непонятный. Александру Семеновну он почему-то ставил выше всего педсовета. Наконец слухи доползли до роно. Директор отбивался как мог, сотрясая стены РОНО уже не только Шекспиром, но и другими классиками. Однако в РОНО больше доверяли классикам марксизма-ленинизма и нашу учительницу перевели в другую школу.
Это был тяжелый удар. И для Ворона, и для Александры Семеновны.
Между тем судьба уготовила им ещё одно испытание. Года через полтора после того, как Александру Семеновну перевели в другое место, я зашел к Ворону. Дверь была приоткрыта, и я невольно зацепил обрывок их разговора.
– Подождите. Зачем за него выходить?
– Я и так поздно выхожу. Чего ж ещё ждать?
– Меня подождите.
– Ну, допустим, через несколько лет тебе будет восемнадцать. Но мне-то уже будет тридцать три. Ты меня никогда не догонишь, Ворон!
Неделю после её свадьбы он не ходил в школу. А потом пришёл с потемневшим взглядом, как с поминок. Да, свадьба – праздник для одного и похороны для другого.
Печальная развязка, не правда ли?
Мой друг теряет свою любимую, а я теряю своего друга.
Не знаю только, почему он бросил меня.
Когда я окончил школу, мои родители решили вернуться обратно в Ленинград. Мне надо было поступать в институт. Точней, это надо было моим родителям. Да и что за жизнь для молодого человека в провинциальном городе?
Накануне отъезда к нам домой неожиданно зашел Ворон.
Слезы навернулись мне на глаза. Я сразу простил
Машина тронулась, и я обернулся назад, чтобы помахать Ворону на прощание.
Но он уже шагал прочь.
Последнее, что я увидел, был тетрадный листок, который Ворон вынул из кармана и бросил на дорогу.
Порыв ветра подхватил мою жалкую бумажку и понес её вместе с остальным мусором.
Я закончил институт. Женился. На этом можно было бы поставить и точку, если бы не письмо, которое я получил от своего бывшего одноклассника Н.
Он спрашивал, как я живу, рассказывал о себе, приглашал в гости. Была в этом письме, между прочим, и такая фраза: «Александра Семеновна умерла».
В тот же день я послал ему ответ, полный вопросов. Но больше мой товарищ ничего не знал.
Прошло несколько лет.
И вот однажды на Невском проспекте я сталкиваюсь с молодой женщиной.
Невский проспект – это вторая Нева-река. Невский проспект – это река людей, которая течет в обе стороны. Если вы очень хотите кого-нибудь встретить, отправляйтесь на Невский проспект. На Невском проспекте встречаешь человека, которого не видел лет двадцать, и человека, с которым простился двадцать минут назад.
И вот я встречаю на Невском проспекте женщину – девочку из параллельного класса.
– Ну, как ты?
– Замужем.
– За кем?
– А, ты его не знаешь!
– А что Ворон?
– Ничего о нем не слыхала.
– Александра Семеновна, знаешь, умерла.
– Да, – сказала она, – отравилась.
Прошли ещё годы.
Как-то по служебной надобности попал я в город моего детства.
Времени у командированного, как известно, целый вагон, и я решил заглянуть в родную школу.
Сердце заметалось, когда я увидел наш старенький школьный дворик с облокотившимися на забор пожилыми липами, а за ними двухэтажное зданьице из больших светлых кирпичей.
В школе стояла учебная тишина. На лавочке возле гардероба сидела женщина лет пятидесяти и читала толстую книгу: видно, ждала внука.
Я присел рядом.
– Простите, а Андрей Горыныч ещё здесь работает?
– Директор-то? – ответила женщина, поднимая на меня глаза. – Нет, в другой город уехал.
– А давно?
– Давно уж. Как учительница одна тут померла, так и уехал.
Я поднялся, чтобы уйти, но женщина вдруг сама добавила:
– Сильно много снотворного выпила.
– Это – чем она отравилась?
– Не отравилась, – поправила меня женщина и заложила пальцем книгу, – а отравили. Да вы садитесь. Она же молоденькая была. Тридцать три годочка только и было. Муж её к парню одному приревновал. Ну и судили его, конечно.