Рассказы

Вейо Мери

– Да они наверняка ко всему привыкли.

Мать очень устала и выглядела скорее печальной, чем веселой. Когда они наконец приехали, Юсси поднял ее на руки и отнес, почти бесчувственную, в постель, заранее приготовленную Ирмой в проходной комнате.

– Перед поездкой она чувствовала себя гораздо лучше, почти бегала, заметил Юсси.

– Попробуй полежи две недели в больнице. Здоровый человек и тот закачается.

– Хорошо, что сейчас лето, а не зима. Зимой у меня в машине холодно.

– Как

ты думаешь, маме здесь будет хорошо?
– спросила Ирма.

– По крайней мере, здесь много света, окно большое.

– У Пиркко окно настолько большое, что каждый шаг был слышен, когда мимо проходили. Все казалось, что постоянно приходят гости, а на самом деле никто не приходил. Однажды какой-то старик долго кашлял под окном, ну совсем как наш отец, я решила, что вы приехали навестить меня.

– Нам очень хотелось приехать, но коров ведь не бросишь, оправдывалась Ирма.
– Олави звонил вам каждый день, да и Пиркко часто говорила с нами по телефону.

Братья вышли на улицу потолковать. Густой туман от реки стлался над полями, плотная, молочного цвета пелена его окутывала окрестности, но у ручья она вдруг прерывалась, и казалось, что мост висит в воздухе.

– Они хоть как-то поприветствовали друг друга?
– спросил Олави.

– Наверное, это уже ни к чему после сорока лет супружеской жизни. Только бы отец лишнего не брякнул.

– Мы предупредили, чтобы он не проболтался ей о диагнозе. Отец пошел к дровяному складу и притащил целую охапку щепок.

– Он что, топить надумал?
– ужаснулся Олави.

– Да вряд ли, - успокоил его Юсси.

– Топить посреди лета - это же сумасшествие, - проворчал Олави. Прошлую зиму он нам устроил веселую жизнь. Топил так, будто это не дом, а паровоз, с той лишь разницей, что на месте стоит. Причем не видит ни черта и все время печную заслонку задвигает. Все боится, чтобы тепло не ушло. Того и гляди либо взорвемся, либо угорим.

– Да, трудно вам с ним приходится, - посочувствовал Юсси.
– Придется на время перевести его к кому-нибудь из нас.

– Убирать он нам не разрешает, - продолжал Олави.
– Редко когда удастся в сауну его спровадить. Пока он моется, Ирма выгребает из его комнаты грязь и нечистоты.

– Надо, надо старику переменить обстановку, - повторил Юсси.

– Да ладно, сейчас не это главное. Поживем - увидим, - махнул рукой Олави.

Они пошли на кухню ужинать. Олави мимоходом заглянул в комнату деда: тот действительно растапливал печь.

– Не рано ли начинаете? Август на дворе. Лучше уж дверь оставлять открытой, из кухни же идет тепло, - посоветовал Олави.

Дед поджег скрученную газету и бросил ее в топку, потом затолкал в самую глубь, поближе к щепкам, едва не обжигая руки.

Олави сел за кухонный стол и включил транзистор. Торжественно зазвучала симфония.

–

Ты не знаешь, что это?
– спросил он и мгновенно выключил приемник.

– Отнеси маме, пусть она послушает музыку, - предложила Ирма.

– Она же больная, - вставил дед.

Олави и Юсси долго еще сумерничали. Ирма уложила детей, потом заглянула и проверила, как мать, и напоследок обошла все комнаты.

– Дед опять оставил открытой дверь в ее комнату, - сообщила она.

Олави прошел к отцу.

– Закройте дверь. Маме станет плохо от жары, - попросил он.

– Что? Она же больная, - буркнул дед.

Отец был все еще крепкий мужик, ростом с Олави, старость его не согнула. Олави внимательно посмотрел на него, точно в душу хотел заглянуть, но ему показалось, что старик его даже не замечает.

5

На следующий день Олави отвез приходскому врачу все бумаги матери.

– Медсестра на днях заедет к вам, а бумаги эти пока останутся у меня, хорошо?

– Да, спасибо, - ответил Олави.

Выйдя из церкви, Олави решил навестить могилу Тайсто. На кладбище ветеранов войны удобряли цветы и деревья - белоснежные пенные брызги кружили в воздухе, как снежинки. Кладбище спускалось с холма вниз и почти доходило до русла пересохшего ручья. На противоположном берегу дыбились краны и возвышались дома: строился новый микрорайон. Вдали от города.

Над могилой Тайсто подвесили душ для поливки - вода лилась на землю как из водосточной трубы. Могила эта была пуста, ведь Тайсто погиб в горах и тело его так и не смогли отыскать. "Горы здесь ни при чем, они, конечно, в его гибели не виноваты", - подумал Олави.

Утром к дому подъехала красная машина муниципалитета, из которой вышла незнакомая женщина. Медсестра. Она была в обычном платье, без халата.

– Ого! Какая вы у меня бодренькая!
– громким, жизнерадостным голосом произнесла она.
– Если бы все раковые больные так весело улыбались, в мире бы развеялся еще один миф - о непобедимости страха смерти.

Сказала и тут же осеклась, поняв свою ошибку: лицо Ирмы исказилось от ужаса и застыло.

– Эта комната, безусловно, непригодна для лежачей больной, безапелляционно заявила медсестра.

Она зашла в соседнюю комнату. Дед, как всегда, дремал в кресле-качалке, рядом на подлокотнике лежала прокуренная трубка. В комнате было не прибрано, половик сбился на сторону, вокруг кресла на полу - горки пепла.

– Вот это уже другое дело, здесь гораздо просторней, лучше перевести больную сюда, предварительно проветрив помещение, - посоветовала медсестра и понимающе улыбнулась.
– Ох уж эти мне курильщики, известное дело!

Она дала несколько советов по уходу за больной, обещала в следующий раз привезти обезболивающие лекарства и на прощанье добавила: