Рассказы

Вейо Мери

Сестра Сиско, уже в вечернем платье, была в комнате одна. Она наряжала елку.

– Боже! Как красиво!
– сказал Мартти, не в силах скрыть восхищения.

– Неужели?
– усмехнулась она.

"Да, с такой женщиной, мне, наверное, было бы совсем не просто, неожиданно для себя подумал Мартти и вдруг спохватился: - Заслонку забыл закрыть".

В девять часов вечера, когда хозяин вернулся из бани, начался рождественский ужин. Все чинно расселись: старик - во главе стола, Сиско рядом с Мартти, напротив нее - сестра, рядом с ней - мать. Сестры - друг против друга.

–

Папа, может быть, лучше я сяду на ваше место, а вы рядом с мамой, как полагается, - предложила сестра Сиско.

Приступили к праздничной трапезе. Начали, как всегда, с ветчины, потом был рулет с картошкой, он оказался таким жидким, что еле держался на вилке и время от времени стекал в тарелку. Все молчали, и было слышно, как он стекал.

– Интересно, кому достанется миндалина? Миндалину на счастье положили?
– спросила сестра, когда очередь дошла до рисовой каши, и в упор посмотрела на Сиско. Сиско смутилась.

– Ой, забыли! Совсем забыли, - расстроилась хозяйка.
– Да у нас и нет миндаля. Может быть, изюм заменит? Я сейчас.

– Нет, теперь уже поздно, - вздохнула сестра, она демонстративно зачерпнула большой половник каши и вывалила все содержимое себе на тарелку.

После еды женщины все вместе убрали со стола и постелили чистую скатерть. Мартти поручили зажечь свечи на елке и в канделябрах. Все снова расселись вокруг стола и запели рождественские псалмы. Атмосфера царила торжественная, словно в церкви. Не решались даже посмотреть друг на друга. И когда хозяин встал, Мартти подумал, что он собирается прочесть проповедь, а он только пошел за сигаретами. У хозяйки и у Сиско в глазах стояли слезы. Глядя на них, Мартти сам невольно растрогался. Сестра от волнения мяла в руках салфетку.

– Таким должно быть настоящее рождество!
– вырвалось у Мартти.

– У нас все по-простому, - отозвалась Сиско.

– Неправда, - возразил Мартти.

– Рождество у каждого - свое. Каждый его устраивает себе сам, произнесла сестра Сиско.
– Мы с детства привыкли к такому.

– Вот только раньше пол устилали соломой, - напомнила мать.

– Куда положить рождественские подарки?
– шепотом спросил Мартти у Сиско.

Они вместе поднялись в комнату на чердаке. Там они обнялись и так постояли немного. Подарки лежали в плетеной корзине. Мартти присоединил к ним свои. Потом они вместе отнесли корзину вниз. Сиско получила от Мартти французские духи, хозяину достался альбом, а остальным - по книге. Мартти подарили пару черных бумажных носков и большие вязаные перчатки с треугольными пальцами и черным орнаментом на белом фоне или наоборот. Он тут же надел перчатки и подвигал пальцами.

– Ну как, годятся?
– спросила Сиско.

Она пошла с ним наверх - стелить постель. Потом они присели на нее, держась за руки.

– Как тебе у нас нравится?
– спросила Сиско.

– Все больше и больше. Не уходи!

– Пора спать. Ты ведь устал с дороги.

– Нет, я не устал. Ты устала.

– Поговорим лучше о чем-нибудь другом, - попыталась переменить тему Сиско.

– Я ни о чем, кроме тебя, думать не могу,

пойми. Когда ты приедешь в Хельсинки? Теперь у меня есть квартирка. Один знакомый устроил. Она обходится недорого - десять тысяч в месяц.

– Пока я не могу приехать. Вот Юсси вернется из армии.

– Но как же так?! Ты ведь оставила курс, это ужасно, забудешь все, что учила!

– Такова жизнь!
– вздохнула Сиско.

– А что обо мне подумали твои старики? Наверное, ничего хорошего.

– Не говори глупостей.

– Твоя сестра такая недоступная. Ей я совсем не понравился.

– Тебе показалось. Пиркко вообще такая. Она спокойная. Когда ты узнаешь ее поближе, ты поймешь, какая она милая.

– Но она, наверное, не представит мне такого случая, - грустно сказал Мартти.

Хлопнула наружная дверь.

– Это отец пошел в баню, погреться напоследок, - предупредила Сиско.

– А отец твой теперь точно решит, что я просто олух.

– Почему?

– Он попросил меня закрыть заслонку, а я позабыл.

– Подумаешь, любой может забыть. Я сама сколько раз забывала. И потом, печь такая огромная, не скоро остывает. Было уже далеко за полночь, когда дверь снова хлопнула.

– Мне пора. Это отец вернулся, - сказала Сиско.

– Где ты будешь спать?
– спросил Мартти.

– В одной комнате с Пиркко.

Мартти подождал, пока Сиско спустилась вниз, разделся и лег. Он забыл погасить свет, пришлось снова подняться. Поглядел в окно: вон стоят сосны, за ними в темноте белеет земля, а вдали, высоко-высоко - опушка леса. Словно в воздухе повисла. Это оттого, что земля такая же, как небо, - светлая. Не слышно хода стенных часов. В ушах будто шумит ровный сильный ветер, и ничего тут не поделаешь. Его не уймешь, когда-нибудь сам прекратится. Закашлял хозяин, три раза кряду. "Как бы не простудился, - с тревогой подумал Мартти.
– Еще схватит воспаление легких".

Комнатка на чердаке была жарко натоплена. Он снова встал, чиркнул спичкой и попытался разглядеть, закрыта ли печная заслонка, для верности пощупал рукой, - кажется, все было в порядке.

Где-то внизу спала сейчас прекрасная темноволосая женщина.

Кончина матери

Перевод Т. Джафаровой

1

К вечеру грянул гром и задрожала земля. Но мама не обратила на это никакого внимания, хотя раньше она пугалась, выходила к нам из своей комнаты и рассказывала всякие деревенские небылицы о грозе. Теперь ее и слышно не было.

Тучи заполонили небо, и гром грохотал, точно скорый поезд. В небесах, видно, шла война. Испокон веков у человечества сложилось впечатление о войне, как о чем-то трескучем и оглушительном, подумал Юсси. Оттого, быть может, оно и не пыталось сделать ее бесшумной. Юсси не стал высказывать эту мысль Олави. Таковы уж крестьяне, они обычно рассуждают не вслух, а про себя. Их пугает все необычное, далекое и непонятное. Например, город. Они боятся таинств природы, но хорошо представляют себе, что происходит в их собственном небольшом мирке. По их мнению, спорынья, которая заводится во ржи, - это вовсе не спорынья, а маленький черный чертик.