Рассказы

Бондин Алексей Петрович

И вот пришел такой подходящий случай. Азич раз пришел в ночную смену на работу немного под мухой. Должно быть, на именинах где-то был. Веселый такой, разговорчивый. Раскомандировал он слесарей по работам, а сам ушел неподалеку, к Никитке Корнееву в пивнушку.

Ребята переглянулись, дескать, держи ухо востро, дело будет.

Азич от Никитки пришел как следует «под турахом». Обошел работы, зашел к себе в конторку, подремал немного. Ну, конечно, спать захотел — перегрузился. Увидел Мишутку и говорит ему, а сам усы свои подкручивает:

— Мишук,

вот что я тебе скажу, ты давай-ка присмотри за работой, я тебя за себя бригадиром оставляю. А я отлучусь малость — нездоровится мне что-то сегодня. Начальник депо придет, так ты скажи ему, что, мол, ушел паровозы в запасном парке списывать да осматривать.

Ну, Мишутка-Соломина — парень не промах. Видит, конечно, что Азич лыка не вяжет, а будто не замечает, говорит:

— Валяй, Филимон Азич, все в порядке будет. А в случае, где тебя искать?

Тут Азич замялся немного, будто стушевался.

— А я... я,— говорит,— буду в инструментальной на полатях.

— Ладно, валяй с богом.

Азич ушел. А Мишутка так это важно прошел по работам, как взаправдашний бригадир. Покрикивает:

— Ну-с, принимайся за работу, я старший над вами сегодня.

А потом побежал к своим и говорит:

— Ну, за дело, ребята. Азича я отправил на покой.

Тут же притащили свой станочек. А легонький вышел такой, аккуратный. Токарь Кириллыч пришел. Привернули станок к шейке. И в каких-нибудь десять минут настроили. Запустили стружку. Идет как по маслу. Ребята цветут. Шейка выходит правильная, круглая, как с токарного станка, чистая. Народ собрался. Смотрят и удивляются. А Шурка крутит за ручку и приговаривает:

— Крути, Гаврила!

Ванюшка-Пузырь приплясывает, помахивает руками, приговаривает:

— Три-та ли-та ри-та-та...

А Мишутка смотрит на машинку и улыбается, руки в карманы, важно этак, и папироска во рту дымит.

Дошла стружка до конца, смеряли кронциркулем. Красота!.. Сняли станок, хотели на другую шейку пристроить. И откуда ни возьмись — начальник депо. Как из земли вырос, точно его чорт подослал.

— Что это у вас тут за собрание? Марш по местам! Где бригадир?

Мишутка загородил собой машинку и говорит:

— Он, Митрий Митриевич, ушел в запасный парк паровозы описывать.

— Позвать его сюда,— приказал начальник и ушел.

Ребята машинку свою под верстак.

Миша побежал в инструментальную и залез на полати. Смотрит — Азич развалился на войлоке, дрыхнет и губами похлопывает.

Вот уж Мишутка будил его, будил, никак не может добудиться. Азич хоть бы что. Мычит только. Как быть? Мишутка навалился на него, зажал ему рот и нос. Азич пыхтит, старается освободиться, а Мишутка одно свое. Спер ему дыхание. Вот уж тот вертелся-вертелся, возился-возился, наконец, глаза открыл и выругался:

— Ты что, душегуб, делаешь?

А Мишутка:

— Вставай,— говорит,— начальник депо тебя ищет.

Тот

перепугался, да не рассчитал спросонья, с полатей-то кулем свалился. Вскочил и побежал, а Мишутка пошутил вдогонку:

— Эх, родимый, лежать умеешь, а садиться не научился.

Думают ребята: «Как теперь быть с машинкой? Куда с нею деваться. Заявить надо».

Рабочие все сразу узнали. Как пчелы загудели. Только и разговоров, что про машинку. И прозвищ не стало. Будто ребята все были до того времени малышами, а тут сразу выросли и уважение к себе внушили.

Слухи дошли до начальства. Известно — язычники. Сначала Азичу сказали, тот мастеру, и до начальника депо дошло. Спрашивают ребят, что и как. А они отпираются. Они и хотели сказать, да слесарь их один напугал.— Безработных и так, говорит, много, а вы со своей машинкой лезете, у остальных, говорит, кусок хлеба хотите отнять.

Это еще все полбеды показалось ребятам, да тут другое их навело на сомнение.

— Не получить,— говорят,— вам патент. А покажете, сейчас у вас и сглядят и выпустят под своим именем. Скрадут.

Ребята совсем растерялись. Вот не было печали, так черти накачали. Взяли да ее подальше запрятали. Азич возле них мелким бесом рассыпается. Ласково стал уговаривать:

— Ребятушки... Ведь вам награда за это большая будет...

«Знаем мы, какая награда»,— думают они. А Азич свое:

— Где она у вас, эта машинка? Хоть бы мне показали. Я-то уж никому не скажу. Ужели вы меня не знаете?

Покою ребятам не стало. Начальство уговаривает, а потом грозить стали, что, дескать, вы из казенного материала сделали и в рабочее время. А Азич не отходит, как банный лист льнет. Задабривать начал. Работенку полегче стал давать. Сдельщину вольготней. Да еще в ночную смену скажет:

— Что, ребята, устали? Идите, отдохните часок-другой. Разрешаю.

Доняли ребят. Шурка говорит:

— А что, ребята, мы ведь не во вред, а на пользу сделали. Двум смертям не бывать, одной не миновать... А может, наше у нас и будет.

Скрепя сердце вытащили они машинку. Начальник осмотрел, улыбается. Попробовали. Ласковее стали к ребятам. И сразу им всем троим по двугривенному в день жалованья прибавили.

Машинку в контору унесли. Смотрим, а там чертежи с нее начали делать. А рабочие посмеиваются, особенно старики. Один тут старый слесарь Онисифорыч сказал:

— Теперь вы проститесь с нею. Теперь она не ваша.

Среди ребят раздор пошел. Мишутка-Соломина ругает Шурку:

— Из-за тебя все это. Настоящий лапоть. Поторопились. Надо бы комиссию.

А он одно свое:

— Все рабочие знают, что мы изобрели. Мы патент получим.

Пошумели, пошумели, а потом будто позабыли. Азич прежний стал. Словно и не замечает ребят. Мастер придираться к ним начал. А начальник будто не видит, будто и дело не его.

Шурка-Лапоть всю вину на Азича свалил.