Рассказы
Шрифт:
— Спугнул! — недовольно крикнул Костя.
Шурка промолчал. Песня чечетки все хуже и хуже выходила у него, посиневшие губы едва выговаривали: «пить».
А Костя посмотрел на товарища и шутливо проговорил:
— Шурка, ты будто пить хочешь. Ступай, попей холодненькой водички из речки.
Шурка неожиданно обиделся, вскочил, молча залез на дерево и снял свою клетку.
— Ты куда? — удивленно спросил Костя.
— Домой.
— Зачем?
— Не смейся,— мрачно посмотрев на него, сказал Шурка и решительно пошел прочь.
Костя, озадаченный, остался один. Наутро
Наконец, проиграл он последнюю биту-налиток, которую ценил больше всех. Бита была очень саклистая — редко падала набок. Игра сама собой кончилась, и Шурка с недобрым чувством наблюдал, как его товарищ невозмутимо пересчитывал все свои выигранные бабки и потом спокойно сложил их в легкий фанерный ящик. Затем посмотрел на Шурку задумчивыми темнокарими глазами и сказал:
— Сто пять гнезд [2] .
Не торопясь, сунул ящик с бабками под лестницу, а биту Шурки, точно собственную, положил в карман.
«Погоди, я тебе покажу, копна сырая»,— подумал Шурка.
Внезапно его маленькие серые глазенки блеснули. Он внимательно посмотрел на крышу дома, в котором жил Костя, и сказал притворно веселым голосом:
— Костя, полезем к вам на чердак!
— Зачем? — удивился Костя.
— Мячики искать.
— Вот чудак, откуда они там?
2
Гнездо — две бабки.
— Есть... Я знаю... Вчера девчонки забросили с улицы, прямо в дырку на чердак... Мы искали, искали, так и не могли найти.
— На чердак у нас хода нет,— сказал Костя.— Надо с огорода туда залезать, лестницу подставлять.
— Я знаю... А мы подставим. Она там стоит. Только подвинуть ее, и все тут. Пойдем-ка...
Костя доверчиво направился следом за Шуркой. Они прошли в огород. Под крышей дома на два ската чернело квадратное отверстие — ход на чердак. Неподалеку стояла пожарная лестница. Товарищи внимательно посмотрели и на отверстие и на лестницу.
— Пододвинем лестницу к дыре, и все тут,— сказал Шурка.
— Да никаких там мячиков нет,— снова усомнился Костя.
— Честное слово! — сказал Шурка.
Костя внимательно посмотрел на товарища; «честное слово» для Кости было особенно убедительно: так можно сказать только тогда, когда есть для этого все основания.
Он молча передвинул лестницу ближе к отверстию чердака. Шурка помогал ему. Затем Костя быстро стал подниматься вверх по лестнице, а Шурка стоял и смотрел вверх. Костя пролез в отверстие, выглянул из него, улыбнулся и, махнув рукой, скрылся. Шурка в нерешительности постоял, потом торопливо навалился сбоку на лестницу и с силой толкнул ее. Лестница качнулась, съехала по скату и упала на открылок соседнего сеновала. Между тем, Костя, ничего не подозревая, старательно обыскивал темные углы чердака.
Обыскав все углы чердака и не найдя ни одного мячика, Костя подошел к выходу, выглянул и замер от удивления и испуга. Лестница верхним концом лежала на соседней крыше.
— Шурка!—крикнул Костя.
Никто не отозвался. Приятеля не было в огороде, и задние ворота были закрыты. Костя сел на балку возле трубы и задумался. Он не мог себе представить, как съехала лестница. Если это сделал Шурка, то для чего сделал? Может быть, лестница упала сама, а Шурка убежал звать людей, а может быть, он и сам испугался и спрятался куда-нибудь. Костя недоуменно оглядывался по сторонам. Неожиданно до его слуха донеслись с улицы громкие ребячьи голоса. Костя мигом подбежал к другому отверстию чердака, выходящему на улицу, и ахнул.
Прямо против него, у Шуркиного дома, шла азартная игра в бабки. И главным верховодом среди ребят был Шурка. На ступеньке парадного крыльца стоял Костин фанерный ящик с бабками. Шурка доставал из него бабки, ставил их на кон, катал биты и с азартом пускал в кон. Играл с трех, даже четырех бит, тогда как Костя играл только с двух, сколько бы у него бабок ни было. Бил Шурка по кону мимо. Его биты отскакивали от земли и звонко ударялись о ворота.
Костя чуть не заплакал. Высунув из отверстия кулак, он закричал:
— Шурка!.. Шурка!.. Положи мои бабки на место!
Но Шурка не слышал его. Он бойко ставил бабки, мимоходом спорил с ребятами и со всего маху бил по кону.
— Шурка! — кричал Костя.— Шурка!
Наконец, Шурка услышал голос приятеля, оглянулся, поднял кверху биты, состроил насмешливую примасу, поплясал и еще с большим азартом стал бить. Он играл и проигрывал Костины бабки, а хозяин в это время кричал, бил кулаками по доскам, плакал в бессилии и угрожал разбить Козонку морду, как только спустится вниз. Внезапно шум стих, и Шурка вдруг исчез куда-то. К ребятам подходила мать Кости. Она взяла ящик с оставшимися бабками и унесла его.
Спустя три-четыре минуты на улице появился Костя. Он вышел красный, возбужденный и повсюду искал Шурку.
В окно выглянула мать Шурки.
— Ты кого, Костюша, ищешь? — спросила она.— Шурку? Он дома.
— Никого не ищу. Не надо мне его,— мрачно сказал Костя и отошел от дома.
— А ты чего не пожалуешься на него? — удивленно спросила одна из девочек, бегавших на улице.
— Я не ябедник,— хмуря брови, ответил Костя.— Я сам с ним расправлюсь, как мне надо.
И, запустив руки глубоко в карманы штанов, Костя ушел домой.
Проказа Шурки все-таки стала известна его матери. Вечером на другой день Шурка напился чаю, сунул в карман на запас пирог со свежей капустой и, догрызая оставшийся во рту кусок сахара, вылез из-за стола. Он хотел было выбежать на улицу, но на крыльце мать схватила его за рукав и строго спросила:
— Куда понесся?
— На улицу.
— Никуда не пойдешь.— Она втолкнула его в комнату.
Шурка недовольно сопел, а мать все тем же строгим тоном проговорила:
— Я тебя сегодня проморю, молодец... Я тебе сейчас работу дам.