Рассказы

Бондин Алексей Петрович

— Он виноват. Он сбил. Он все разболтал. А теперь и в ус не дует. Присвоили. Чертежи делают. Весь секрет узнали. Погоди, чорт, я дойму его.

И начал. Вот один раз также в ночную смену Азич вдруг куда-то смылся. Уж его искали, искали — нет нигде. Шурка случайно спросил у подростка в инструментальной:

— Петька, Азича не видел?..

— Видел.

— Где он?

— На полатях спит у нас в инструментальной.

— Ага! Ладно!

Пошел в депо к Ванюшке, а тот возится у дышел, усталый, позевывает.

— Вань, спать хочешь?

— Смертельно.

— Пойдем.

— Куда?

— Спать.

— Ну,

как можно, а работа?

— Идем, знай. Забирай инструмент.

Вот залезли они на полати. Чиркнули спичку, смотрят — Азич сладко спит, всхрапывает во все носовые завертки. А на полатях мягко, там войлоки хранились.

— Ложись, Ванька, по ту сторону, а я на эту.

Легли. Азич у них в середине. И той же минутой уснули. Потом Шурка случайно проснулся. Слышит — стук. А это в инструменталку летят кувалды, буксовые ломы.

«Значит, смена кончается»,— думает.

Азич проснулся, вскочил, впотьмах не увидел ребят и слез с полатей. Шурка полежал немного, опять задремал, потом слышит сквозь сон, гудок первый на денную смену гудит. Значит, тоже пора вставать. Разбудил Ванюшку.

Зашли в конторку, а там уже все собрались, отмечаются, работу Азичу сдают. А он строгий. Допрашивает.

— Это сделали? Это?.. Ну, а вы как кончили? — спросил он Шурку с Ванюшкой.

— Нет, говорят,— не поспели.

— Как это так? Машинки всякие поспеваете делать воровски, а казенной работы не поспеваете делать? Ну, вот я вам и отмечу, сколько вы сделали.

— Спать захотелось, Филимон Азич! Соснули малость...

— Как это так? Спать! Вы что сюда спать ходите?!

— А так же, как ты, Филимон Азич,— говорит Шурка-Пузырь.

Тон у него ласковый такой, а улыбочка ядовитая. Просто издевается над бригадиром.

— Как это так?! — кричит Азич.

— Да так, Филимон Азич. С тобой вместе ведь ночевали. На полатцах в инструменталке. Уж больно мягко там на войлочке-то, ну и приморило.

Азич сразу смяк.

— Экой ты, Александрушка... как он все увидит... Ха, ха, ха...— и по плечу его похлопал.— Ну, идите, ребятушки, отдыхайте. Я отмечу вам все полностью... Вы ведь заслуженные у нас работники. Вот машинку какую замысловатую придумали. Инженеру думать, не скоро придумает. На что наш начальник — инженер, а не у шубы рукав.

«У, суслик,— подумал Шурка,— дойму я тебя, дай срок».

И вот подыграл этот Шурка над Азичем. Так же однажды в ночную смену Азич исчез. Шурка сразу заметил, что бригадир убрался куда-то в опочивальню. Все углы осмотрел,— как в воду канул. И вот случайно зашел в будку на горячий паровоз. Слышит — на крыше будки кто-то завозился. Шурка тихонько отворил дверцы с левой стороны на площадку и заглянул на крышу. Видит, там Азич спит. Так это удобно устроился возле самого свистка.

— Эге-э!.. Вот ты где, родимый. Сейча-ас.

Вот он зашел тихонько опять в будку, взялся за свистковую ручку и дернул. Гудок сначала зашипел, потом как заорет, да дико. Азич на крыше завозился и тоже заорал, да так заорал, будто с него шкуру начали сдирать. Шурка

даже перепугался, выскочил из будки и спрятался в канаву под тендер.

Утром Азич отмечает рабочих и молчит. Ни слова ни с кем не говорит. Только потом не утерпел, сказал:

— Пакостный у нас народ... негодь народ!

Ну, чем же все это кончилось? Шурка больше не стал Азича тревожить.

Дело,— думает,— не в Азиче. Собрал своих товарищей и говорит:

— Пойдемте, ребята, к Молчанову.

А Молчанов — это начальник депо. Настоящая его фамилия была Бахтияров, но рабочие его звали Митей и Молчановым. А прозвали вот почему. Придут, бывало, к нему в кабинет с просьбой с какой-нибудь. Скажут, так и так, мол, Митрий Митрич. А он сидит, глазами хлопает и молчит. Посмотрит на них, уткнется в свои бумаги и молчит. Будто возле него никого нету. Ну, те постоят, постоят возле него, потопчутся без толку и уйдут ни с чем. Иной раз с досады просто сплюнут да выругаются, что-де круглый ты дурак.

А он не дурак был, хитрый. Молчит, бывало, в землю глядит, а зелье творит.

Так и с ребятами. Пришли они к нему и говорят:

— Так как машинку эту мы придумали, мы ее своими руками и сделали, так разрешите нам ее предъявить куда следует, чтобы патент на нее получить.

А он молчит. Посмотрел на них. Похоже, что усмехнулся, а потом уткнулся в свои бумаги, молчит, точно не слышал, что ребята ему сказали. Стоят ребята, с ноги на ногу переступают, ждут.

— Митрий Митрич, мы ведь с вами разговариваем? Он приподнял немного брови, шевельнул ими, голову набок немного склонил. Поежился и опять молчит. Обидно стало ребятам. Даже за работу не заплатили Азич еще обиды добавил, когда они от начальника пришли:

— Что же вам, ребятки, надо? По целому двугривенному вам платы на день прибавили, еще недовольны.

И рабочие над ними засмеялись:

— Что, изобрели?! Вы придумали, а Митя Молчанов ее присвоил. Он ведь инженер. Ему и патент на нее выдадут, а вам шиш с маслом.

Конечно, не все так рассуждали. Другие ясно видели всю подлость. Но чем они могли помочь? Законы были суровые, не для нашего брата.

Ванюшка рукой махнул. И жаль было трудов своих, а все-таки выдавал себя веселым, будто чихнул на все. Мишутка, так тот совсем помрачнел, еще стал молчаливей. А Шурка не унимался. Этот человек был с пылом. Один раз даже погрозил Молчанову, мастеру и Азичу ноги переломать. Советовали им в суд подавать. И пообещали все в свидетели идти. Но что суд?.. Все было куплено в ту пору.

Вот однажды Шурка так рассвирепел, что бросил работу и пошел в контору, прямо в техническое бюро. А там сидел маленький, плешивый чертежник. Сидит, склонился над чертежной доской, циркулем что-то выводит, и машинка возле него лежит. Взял Шурка эту машинку без всяких разговоров и понес. Чертежник заорал на него. Сам маленький, а рот большущий, как у обезьяны.

— Ты,— говорит,— такой-сякой, какое имеешь право без спросу вещи здесь брать чужие?

— Как это чужие?.. Наша машинка. Мы ее придумали, мы ее и сделали своими руками.