Рассказы
Шрифт:
Дня через два с Шуркой произошла такая же история. На него напали ребята из соседней улицы. К нему смело подбежал широкий, как карась, парень и угрожающе проговорил:
— А-а, попался, молодчик!
Он схватил Шурку за ворот и ударил кулаком по спине. Шурка ответил на удар ударом, но к нему бежали еще пять человек и кричали:
— Дуй его, Васька, Козонка!
— Он у меня в прошлом году щегла выпустил....
Но неожиданно ребята отскочили от Шурки и бросились бежать в рассыпную. Шурка оглянулся. Он не верил своим глазам:
— Попробуйте, суньтесь,— и, обращаясь к Шурке, спокойно, покровительственно сказал: — Пойдем... Придут они к нам в улицу, мы им покажем...
Они молча шли рядом, а вслед им летели ребячьи голоса:
— Глыба-неулыба!..
— Козонок!..
— Неулыба-глыба!..
— Сырая копна, фигу выкуси на!
— Все равно в одиночку надерем вас.
Шурка шел рядом с Костей, подавленный, молчаливый. Ему хотелось сказать Косте что-то такое хорошее, но придумать он не мог; хотелось сделать что-то приятное, но что именно, он не знал. А Костя, глядя в небо, проговорил:
— Ты зря на меня сердишься. Сметану твою начал таскать не я из крынки, а Мишка Гвоздев. А потом все начали лизать. И зачем тебя принесло с крынкой играть в клюшки?
Но Шурка уже не думал о сметане. Он был рад, что помирился с Костей.
С этих пор товарищи были неразлучны. Однажды в теплый августовский день они вдвоем залезли на колокольню церкви. Им давно хотелось туда забраться и посмотреть с высоты птичьего полета на окрестности завода. В особенности их манило круглое отверстие, проделанное в вершине остроконечного шпиля почти у самого креста. Они несколько раз пробовали проникнуть туда, но их не пускал сторож Вавилыч, хилый, сгорбленный старичок. Тогда они пробрались тайком.
На колокольню вела железная винтовая лестница. Она круто поднималась в темной каменной дудке. Ребята ощупью пробирались по ней. Но вот они влезли на нижний ярус колокольни. Здесь было светло. Почти бегом вбежали по лестнице в средний ярус, где висели колокола. Шурке хотелось дернуть за веревку одного из колоколов, но Костя строго остановил его.
Они подошли к чугунному барьеру и взглянули вниз. Широкой, блестящей на солнце, лентой лежала река, дальше—завод. Вдали тянулась извилистая синяя кайма леса, а за ней голубел далекий кряж гор.
Ребята молча смотрели, очарованные невиданной картиной.
— Эх, важно! — с волнением сказал Шурка,— Лезем выше, на третью колокольню?
Они бойко поднялись по узкой лестнице и пролезли через квадратное отверстие в обширное помещение. Здесь, неожиданно для себя, они увидели огромный часовой механизм. С толстых валов, обмотанных стальными канатами, спускались тяжелые чугунные гири. Множество больших и малых шестерен сцепились зубьями и образовали причудливый узор, покрытый толстым слоем пыли.
— Часы,— тихо сказал Шурка и вспомнил четыре больших циферблата, укрепленных над средним ярусом колокольни.
— Куранты,—
Шурка вопросительно посмотрел на товарища. Он не понимал это, но не спросил, а подумал, что все часы на церквах называются «куранты».
— А они не ходят? — спросил он.
— Нет.
— А почему?
— Испортились,— ответил Костя.— Они каждый час звонили в колокола.
— А ты слыхал, как они звонят?
— Нет, я не слыхал... Мне бабушка рассказывала,, что красиво играли... Пойдем, посмотрим колокола, в которых часы играли.
Мальчики поднялись еще выше. Теперь из-за кряжа-гор стала видна огромная гора; она голубела в бирюзовой дымке, а внизу, среди садов и огородов, вились улицы.
Костя взглянул вверх. Острый шпиль уходил ввысь..
Под сводом верхней колокольни чернело отверстие — проход в самый шпиль.
— Лезем туда, Шурка,— сказал Костя и, не дожидаясь согласия, стал забираться по отвесной железной лестнице. Лестница покачивалась, скрипела.
Мальчики очутились в темном чердаке церкви, уходящем ввысь, куда скупо пробивался свет из отверстия,, слабо освещая железные переплеты. Меж переплетов отвесно поднималась лестница и терялась в полумраке.
— Я полезу,— сказал Костя.
— Туда?
— Туда, к дыре. Лезем.
И Костя осторожно стал взбираться. Лестницы одна за другой, от переплета к переплету, подымались все выше и выше. Кругом было тихо и сумрачно.
Наконец, Костя достиг круглого отверстия. Снизу, с земли, оно казалось маленьким, и Костя думал, что в него пролезет только голова, но сейчас перед ним раскрывалось круглое окно, диаметром в метр. Стоять было удобно — на переплеты железных стропил были положены доски. Он взглянул вниз, где Шурка. Тот осторожно поднимался, покряхтывая. Видно было только его коротко остриженную голову с большим вихром на вершинке.
— Шурка! Как здесь хорошо! — с волнением крикнул Костя.
Мальчики стояли у окна и смотрели.
— Смотри! Наш дом видно... И ваш тоже. Эвон, видишь?
Возле самого окна пролетела стайка черных галок. Увидев ребят, они всполошно закричали и черными камнями упали вниз.
— Мишка Гвоздев, гляди, на крыше сидит, голубей гоняет... Видишь,— обрадованно говорил Шурка...
— Вижу...
— А люди-то внизу какие маленькие!
— Высоко, значит. А земля-то какая большая.
— Гляди, еще лестница! — вскричал Костя.
Только сейчас мальчики обнаружили железную цепь — стремянную лестницу. Она спускалась сверху, проходила через окно и была прикована нижним концом к железной угловине стропил. Костя высунул голову и увидел, что лестница протянулась к золоченому шару, на котором был установлен крест. Он взялся за цепь и дернул. Цепь звякнула и натянулась.
— Шурка,— подумав, сказал Костя,— можно к самому кресту залезть.
— Уй, высоко! Не залезть.
— Ну, не залезть. Вон лестница-то какая хорошая, по ней можно до неба добраться.