Расплата
Шрифт:
— Ты думаешь, я ранил Ясона? — донесся до Вамеха голос Шамиля, вернее, не голос, а какой-то хриплый клекот. — Ты думаешь, это я стрелял?
Вамех молча смотрел в небо. Он видел, как там, наверху, слабый предутренний свет теснит тени.
— Почему я блаженный? Я человек…
Радостно мерцала в вышине утренняя заря. Тоска сжала сердце Вамеха.
Шамиль обнял его, посадил и сам опустился на колени.
— Это не я стрелял! Ты веришь? Не я!
Вамех опустил голову и рукавом вытер лицо, Рукав перепачкался в крови.
— Это не я стрелял, — повторил Шамиль.
— Подними меня, — попросил Вамех.
Шамиль помог
— Ты поверь, я не из тех, — безнадежным голосом умолял Шамиль. — Поверь мне!
Нервы, напряженные, как тетива, внезапно ослабли, Вамех почувствовал необычайное облегчение, хотя все тело ломило от усталости и побоев. Он понял, что этот растерянный умоляющий поверить ему человек в самом деле невиновен. Он обманулся. Нет, судьба не привела его к смерти, хотя, торопясь сюда, он думал, что идет навстречу гибели; однако, кто знает, может быть, он подсознательно питал надежду на благополучный исход, может быть, надеялся, что все выяснится, как это выяснилось сейчас, может быть, поэтому он рвался сюда с таким безудержным стремлением, что втайне надеялся на невиновность Шамиля?
Неожиданная радость переполнила его. Снова любимой сделалась жизнь, снова стал любимым человек. Сейчас ему казалось, что он завершил тот темный путь, который целую ночь вел его сюда. И вот отворилась дверь, и его ввели в теплую комнату, пододвинули к окну стул, посадили, положили руку на плечо, ободрили усталого, разогнали глупые мысли, которые всю ночь не давали ему покоя, коня отвели в конюшню, обтерли ему пот, задали овса, за окном разошелся утренний туман, показались хвойный лес и зеленые склоны, светлые ангелы выступили из тумана, встали кругом и начали славить жизнь. Эту песнь подхватил мир, и черные тени, словно призраки злого сна, рассеялись вместе с исчезающей тьмой. Гимн солнцу гремел над землей.
— Верю! — сказал Вамех и обнял Шамиля за шею.
15
На следующий день Лейла и Дзуку повезли Ясона в Тбилиси на операцию. Множество людей пришло провожать их. Они столпились под окном вагона и, подняв головы, переговаривались с Ясоном и Лейлой. Все старались ободрить Ясона. Дзуку маялся рядом с проводником у ступенек вагона.
Поезд тронулся. Долго все провожали глазами последний вагон. Потом провожающие распались на группы и медленно потянулись к выходу. Громко беседуя, прошли Вахушти, директор клуба и товарищи Ясона. Каждый из них, сославшись на неотложные дела, увильнул от поездки, когда настала необходимость кому-то сопровождать раненого. Только Лейла сразу согласилась, из всех друзей его она оказалась самой верной, остальные ограничились проводами. Однако, несмотря на мужественный и твердый характер Лейлы, ей одной не по силам было возить больного в большом городе. Но, когда Дзуку узнал обо всем, он решил помочь Ясону, выхлопотал отпуск и заявил, что берет на себя все дорожные расходы. Ясон и Дзуку никогда не были друзьями, и поэтому весь город восхищался поступком Дзуку. И вот вечером Лейла и Дзуку ввели Ясона в вагон, поезд тронулся, и долго маячил вдали красный огонек хвостового вагона.
Стоял теплый вечер. Густое солнце окрашивало в пурпур голубое пространство. Вамех стоял, прислонившись спиной к столбу, и смотрел на Алису. Он был небрит и бледен. Кровавые полосы и царапины выделялись на лице, глаза покраснели от бессонной
Алиса не трогалась с места, пока не разошлись последние провожающие. Она стояла недалеко от Вамеха в распахнутом белом плаще, под которым виднелось алое вязаное платье. Губы ее были слегка подведены, а густые черные волосы уложены в красивую прическу. Когда перрон опустел, она медленно направилась к выходу, сердечно улыбнулась Вамеху и спросила:
— Что с твоим лицом?
— Ничего, упал с лошади.
— Идешь?
— Иду.
Они вместе вышли на привокзальную площадь, миновали длинные скамейки у края газона, на которых коротали время люди, ожидающие следующего поезда, и свернули в переулок, ведущий к главной улице. Была суббота, множество людей прогуливались на свежем воздухе. Громко переговаривались женщины, стоящие на балконах. Посреди мостовой несколько пьяных крикливо выясняли отношения. Где-то, видимо, в Доме культуры, гремела радиола, и звуки вальса доносились оттуда. Их перекрывал надоедливый, непрекращающийся сигнал машины. Все видели Вамеха и Алису, некоторые учтиво здоровались с ними, провожая долгими взглядами.
Они разговаривали о Ясоне, о том, что бедный парень может потерять руку. Оба жалели его и надеялись, что в Тбилиси ему помогут. Вамех восхищался выдержкой Ясона. Раньше, при первом знакомстве, у него сложилось неблагоприятное впечатление об этом человеке, но постепенно оно менялось, а после того выстрела Вамех иными глазами смотрел на него. Алиса жалела Ясона, и только. Гораздо больше ее поражала доброта и человечность Дзуку. Она и представить себе не могла, что у него такая щедрая душа. Она постоянно встречала его пьяным и была убеждена в его черствости и равнодушии ко всему. Как видно, нельзя выносить приговор человеку, не зная его хорошо.
— Но, — возразил Вамех, — иногда добро и великодушие проявляются не от щедрой души, а по иным соображениям. Человек понимает, что такой поступок одобрят все, вот и старается. Здесь что-то иное, только не добро. Но к Дзуку это не относится.
— Дзуку умница, — сказала Алиса, — но как все же в жизни темно и запутано.
Потом они заговорили о погоде.
— Временами, особенно осенью, когда тепло, мне бывает так грустно, — делилась Алиса, — не знаешь, куда деться от одиночества…
— Ты не должна чувствовать одиночества, тебя все любят.
— Все?
— Да, все, — сказал Вамех, — ты отличная девушка.
— Ты так говоришь, потому что ничего не знаешь обо мне. Знаешь, какая у меня была жизнь? — тоскливо проговорила Алиса.
— Ты замечательная, я люблю тебя.
Алиса порозовела от удовольствия и засмеялась.
— Ты всех любишь. Ты даже Мейру любишь, — заметила она.
— И Мейру люблю, он не покоряется несправедливости… Но, поверь, тебя я люблю больше. Я твой вечный должник.
— Не стоит об этом вспоминать… Не я, так другой пришел бы на помощь. Это мой долг.
— Тебя все любят, я в этом уверен.
— Счастье не в том, что тебя любят. Счастье, когда ты сам любишь.
— По-моему, для женщин — иначе. Но пусть так, ты же любишь Джемала?
— Да как сказать.
— А если не любишь, зачем же выходишь замуж? Я слышал, что весной у вас свадьба.
— Что сказать тебе, Вамех? Разве все складывается так, как хочется? Любовь не приходит такой, о какой мечтаешь.