Расплата

Гегешидзе Гурам Шалвович

— Что ты за чудище, Вамех, я чуть было не поверила тебе, — сказала она.

С лукавой улыбкой она взглянула на Вамеха. Он молчал.

— Вамех, ты случайно не знаешь Миха Гурамишвили?

— А ты его откуда знаешь? — удивился Вамех.

Алиса прищурилась, звонко расхохоталась.

— Кем тебе доводится Миха?

— Миха — мой брат.

— Ты же говорил, что убил его.

— Миха — мой младший брат, у меня был и старший.

Улыбка Алисы сразу пропала. Послышался комариный писк. Сухая ветка треснула в лесу. Они сидели рядом, откинувшись на сено, и не отрывали глаз от блестящей поверхности озера.

— Это правда? — спросила Алиса.

— Да.

Вода всплеснула в озере, разбежались и исчезли круги. Снова донесся комариный писк. Солнце скрылось. Повеяло влажной свежестью. Не шевелясь, сидели они, словно онемевшие и зачарованные силой страшной правды. Затем Вамех начал рассказывать. Среди лесного безмолвия голос его звучал глухо, и вначале Алиса не могла разобрать слов, не могла уследить за рассказом, но потом она проникла в монотонное течение речи Вамеха и перед ней предстала далекая и незнакомая

местность, где нынешней весной Вамех и его старший брат Гурам, после нескольких дней утомительного подъема по каньону наконец-таки выбрались на зеленое плоскогорье, набрели на заброшенную овчарню и остановились здесь на отдых. Они побросали в угол тяжелые рюкзаки, повесили ружья на гвоздь и завалились спать. На следующий день они намеревались продолжить путь к деревне духоборов. В той маленькой деревеньке — в ней было с десяток одинаковых домиков из белого известняка, с двухскатными кровлями, с голубыми ставнями и балконами, стояла археологическая экспедиция, которой руководил брат Вамеха. Неделю назад они вдвоем отправились на поиски древнего городища, затерянного в здешних горах. Однако наутро погода испортилась, хлынул обложной дождь, бурлящие потоки переполнили сухие русла, тропинки развезло. Воздух пропитался сыростью, и все вокруг скрылось в тумане. С трудом пробирались они по грязи. Вамех поскользнулся, скатился в расщелину и вывихнул ногу. Ни души не было вокруг. Лишь голое пустынное плоскогорье. Пришлось возвращаться. Провиант кончился, карту они потеряли, пошли наугад и все-таки добрались до вчерашней ночевки. Вечером, сидя рядом в сырой овчарне, по которой гуляли сквозняки, они развлекали себя песнями. Эта ранняя весна словно ополчилась против них, лило, как во время потопа. Нога Вамеха распухла, но ни на минуту не закрадывались в его сердце страх и сомнение, потому что рядом находился Гурам, который с детства был для Вамеха образцом мужества и смелости, правдивости и доброты, веселости и оптимизма. Не ведая страха, отчаянья или унынья, он всегда был тверд, уравновешен, силен и терпелив. Своим спокойствием Гурам заражал всех, а тем более младшего брата. Гурам был убежден в могуществе человека и с улыбкой встречал любую неожиданность, которую обычно называют ударом судьбы. Он вообще не верил ни в судьбу, ни в сверхъестественные явления — все ему представлялось ясным, подчиняющимся одному закону: воле и способностям человека. Судьбу он считал выдумкой слабых, попыткой оправдаться в своей слабости и недостатком целеустремленности. Случай, даже самый невероятный, был для него лишь случаем, и ничем больше. Вамех тогда разделял его точку зрения, не верил в судьбу. И в душе его царила полная гармония человеческой воли и вселенной. Все рухнуло мгновенно, на другой день после того, как Гурам, взвалив на спину Вамеха, по колено в грязи дотащил его до старой овчарни. Он уложил его на ворох случайно найденного сена, тут же вернулся за брошенной поклажей и принес ее. Всю ночь они тряслись от холода, но тем не менее потешались над своей неудачей, ни капли не веря в серьезность положения. Наутро немного прояснилось, дождь прекратился. Гурам решил подняться на гору, возвышающуюся над плоскогорьем, чтобы разведать местность и установить, где они находятся. Вершина горы отчетливо проступала сквозь слабый туман, и Гурам был убежден, что не собьется с дороги. К тому же он надеялся встретить пастухов или табунщиков. К полудню в разрывы туч выглянуло солнце, безмолвным водопадом хлынули его лучи на ярко-зеленую траву. Далеко-далеко, черной точкой, упрямо ползущей в гору, видел Вамех брата. Потом снова надвинулись тучи, и густой туман поднялся над землей. К ночи заморосило. Вытянув распухшую ногу, сидел Вамех у порога, прислушиваясь к безмолвию, и слышал только, как дождь долбил по крыше овчарни. Опустилась ночь. Гурам не возвращался. Вамех ждал брата. Медленно тянулось время. Тишина не нарушалась ни одним посторонним звуком. Внезапно Вамеху показалось, что кто-то зовет его. Несколько раз повторился зов, все ближе и отчетливей с каждым разом. Вамех крикнул в ответ, но никто не отозвался. Безмолвие трупом лежало на плоскогорье. «Не почудилось ли?» — подумал Вамех. На всякий случай он взял ружье и выстрелил в темноту. Эхо прокатилось по горам, и снова воцарилась тишина. Ничто не нарушало ее до рассвета. До рассвета не смыкал глаз и Вамех. Он наблюдал, как плывут по небу тучи, иногда в прогалинах появлялись звезды. Его трясло от холода, но к утру сон одолел его и он уснул, сидя у порога. Проснулся он от яркого солнца. Туман разошелся. Вамех поднялся, и перед ним открылось посветлевшее плоскогорье, изрезанное ущельями. В двухстах шагах от овчарни навзничь лежал кто-то. Вамех, опираясь на ружье, захромал туда. Постепенно прибавлял он шагу, все лихорадочнее колотилось сердце, он подскочил поближе и узнал брата. Неподвижный, бездыханный лежал тот, уткнувшись простреленным лбом в только что распустившиеся фиалки…

— Он был убит тем единственным выстрелом? — срывающимся голосом спросила Алиса.

— Да, — ответил Вамех.

Взошла луна, и ее отражение засияло в озере. Вамех запрокинул голову, слезы текли по его лицу, и оно блеснуло в лунном свете как маска. Алиса провела ладонью по щеке Вамеха и прошептала:

— Ты не виноват.

Вамех молчал.

— Это не ты, это судьба.

— Я грешник, — шепотом возразил Вамех.

Алиса обхватила его за шею, прижалась лицом к его лицу.

— Ты мученик, — шептала она, целуя в глаза Вамеха, который, словно ребенок, покорно подчинялся ей. — Всякое может случиться… Ты не виноват, ты должен жить, должен любить жизнь…

Она все крепче и крепче обнимала его, прижимая к груди его мокрое от холодного пота лицо.

Что-то давно изгнанное и забытое пробудилось в Вамехе, и все исчезло, кроме этого единственного, всеобъемлющего чувства. Какая-то

горячая волна, поднявшаяся из глубины существа, смыла с души горечь и муку. Она подхватила Вамеха, и его, доверившегося ей, прибило к обетованной земле, к долгожданной и светлой гавани. Вамех не помнил, кто он, где он, горячая волна несла и несла его, и вдруг отхлынула, опустошив тело и душу, и счастливая пустота задрожала в них. Вамех ощутил, что лицо его прижато к груди Алисы, что женщина обвивает руками его шею. Вамех глубоко вдохнул аромат сена и волглую прохладу недалекого озера. Потом безмолвное течение времени, как зов, снова прозвучало в ушах, и он услышал из тьмы далекий крик сарыча.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1

Горный хребет дремлет на краю долины. Верблюжьим горбом выгнута спина его. Вдоль подножья, между лесистых массивов, выползая из ущелья, струится с тихим плеском река, настолько прозрачная, что не разобрать, какого цвета вода в ней, голубая или зеленая? Можно подойти к берегу и часами смотреть на воду, не отрывая глаз от пенных перекатов, можно часами внимать плеску волн, разглядывая светящиеся сквозь толщу воды пестрые голыши, можно проследить взглядом рывки форелей, всегда стремящихся к верховью, к холодным и далеким вершинам, которыми рождена живительная влага горных ключей.

Как прекрасен теплый, солнечный зимний день!

Ты стоишь у реки и наслаждаешься ее сказочным шепотом, словно пением соловья. Ты стоишь у реки, и прохлада текущей с гор воды возбуждает энергию, ослабевшую за зиму, и наполняет тебя чувством приволья и привязанности ко всему земному. Ты стоишь у реки, и отрадны твоему глазу эти деревни — с домами, крытыми дранкой и осокой, с амбарами для кукурузы, приподнятыми над землей на столбиках, — которые разбросаны внизу, вдоль ущелья и по лесистым склонам хребта. Как ты любишь лес! Далеко между стволами обнаженных деревьев твой внимательный взгляд видит зайцев, маленьких, безобидных зверьков, навостривших уши, не вредящих никому на свете, а ведь весь мир — враг им. Из оголенной рощи доносится пересвист дроздов, и яркое солнце заставляет тебя забыть, что сейчас зима. Но ты любишь и снег, и его искрящиеся покровы, потому что в свое время и на своем месте — все прекрасно. Прекрасно все, что ты любишь, и ты любуешься ледовыми вершинами гор, горящими под солнечными лучами.

Ты постигаешь мудрость природы, и поэтому любишь ее! Удивительно мудро созданы каждый камень, каждая песчинка. Мудрость — начало любви. А всеобъемлющая любовь — полная гармония души и окружающего ее мира и есть конечная цель существования и развития человека.

Ты любишь саму любовь, и тебе хочется, чтобы добро и любовь торжествовали на свете. Внезапно ты забываешь о людской вражде, о зависти. Как, почему возникают они? Тебе хочется, чтобы все вокруг было прекрасным и возвышенным, чтобы все было любимо. Но ты сознаешь, что пока еще это невозможно. Мир устроен не так, как тебе хочется, и невольная грусть охватывает тебя, пока ты застыл у реки и глядишь на мир. Ты видишь: природа щедро одарила человека, ничего не пожалела она для его счастья, но какая-то неведомая сила нарушает возможную гармонию. Сколько на земле угнетенных, сирых, страждущих…

Долго стоял над рекой, ушедший в раздумья Вамех, долго глядел на прекрасный мир, расстилающийся внизу.

День угасал, и теплый, синий вечер незаметно подбирался к ущелью. Вамех стоял на каменистом берегу, гордый и свободный. Он видел голубую, неприступную со всех боков гору, поднимающуюся к небу в конце ущелья, и его радовало, что она существует.

Некогда народ верил, что на вершине ее обитают владыка полей и его прекрасная дочь. Богами красоты были они — так гласила древняя легенда. Прекрасна была царевна — дочь владыки полей, столь прекрасна, что высшего совершенства не мог представить ни один из смертных. Сказочным лебедем плыла она над цветами, и белое, прозрачное покрывало трепетало за плечами ее. Она садилась на чашечку цветка и пела. Цветочной пыльцой утоляла она голод, цветочной росой — жажду. Она резвилась среди сверкающего разноцветья, заполнившего просторное поле на вершине горы, радуясь солнцу или лунному свету. Прекрасной голубкой порхала она с цветка на цветок, играла и пела, переполненная счастьем собственного совершенства. Ничто не нарушало ее покоя, потому что, — так утверждала легенда, — всякого смертного, осмелившегося настичь ее и коснуться, тут же ожидала гибель.

Но разве можно назвать человеком того, кто не рвется к непостижимому, кого не одолевает страсть постичь это непостижимое? И вот в далекие времена, — никто не помнит, когда это случилось, — один юноша поднялся на гору, вступил в царство цветов, увидел прекрасную дочь владыки полей и погнался за ней. Он почти настиг ее, но увернулась царевна, скрылась в отцовском дворце, и только прозрачное ее покрывало осталось в руках юноши. С тех пор никто не видел его, не знал, что случилось с ним, какая участь постигла его, погиб он или остался с владыкой полей, как равный среди равных? Может быть, неистовое стремление к непостижимому, убежденность, что ему откроется нечто, скрытое ото всех, бесконечная вера и вправду превратили его в небожителя, обессмертив душу? А может быть, земля не отпустила своего сына и приняла прах его в свое лоно? Никто не знал, что произошло с ним, и легенда умалчивала о дальнейшей судьбе его.

Но Вамеху, стоящему сейчас на берегу реки, отягощенному собственной плотью и притяжением земли, безгранично привлекательным казался тот юноша, тот смельчак, которого, может быть, вообще не рожала земля, и чей подвиг был только символом безудержного стремления к непостижимому. Вамеху был близок тот юноша, и это возвышало Вамеха, и ему самому хотелось взойти на ту голубую вершину, на которую еще не ступала нога человека, подняться на нее и своими глазами увидеть дочь владыки полей и прекрасный мир цветов, в котором живет она.