Расплата
Шрифт:
Антон остановился. Вамех подошел к нему. Мура заворчала, но Вамех цыкнул на нее, и она унялась. Антон прислонился к стене, испуганно глядя на приближающегося человека, а, узнав его, обрадовался.
— Ах, это вы! — горячо воскликнул он, согнулся, схватил руку Вамеха и покрыл ее поцелуями.
Вамех оторопел. Дзуку хлопал глазами, не понимая, что происходит. Потом, оправившись, Вамех резко вырвал руку, согнутый Антон пошатнулся и грохнулся на колени. Вамех схватил его за плечи и поставил на ноги. Дзуку подошел ближе, неприязненно глядя на Антона.
— Что с вами? — спрашивал Вамех. — Вам нужны деньги?
Антон не отвечал, тяжело переводя дыхание.
— Он нализался, не видишь,
— Ты пьян, Антон? — спросил Вамех.
Антон покачал головой, печально ухмыляясь.
— Таким и копейки давать не стоит, ненавижу побирушек! — грубо сказал Дзуку.
— Почему? Нищего всегда жалко, — возразил Вамех и вытащил из кармана деньги. — Сколько вам нужно, Антон?
— Я два дня ничего не ел, — глухо проговорил тот.
— Плоть требует своего, — улыбнулся Вамех.
— К тому же недомогаю, у меня, кажется, температура, — у Антона был охрипший, как у пьяного, голос.
— Наверное, нализался, сукин сын, — не унимался Дзуку.
— Напрасно вы так. Я непьющий. Я совсем не пью. Вот он меня знает, — возразил Антон и умоляюще поглядел на Вамеха.
— Когда люди опускаются до попрошайничества, их убивать надо, — сказал Дзуку.
— Надо жалеть всякого, кто опустился до того, что решается протянуть руку, — отвечал Вамех, — надо помогать каждому, кто просит о помощи.
Он обнял Антона и повел к свету, который падал на тротуар из окон закусочной.
— Тем, кто в безвыходном положении, я всегда помогу, — говорил Дзуку, шагая рядом с Вамехом, — но некоторым лень пошевелиться, пристрастятся к водке и стреляют по копейке, таких надо истреблять.
— Ты не прав, Дзуку. К чему докапываться до причин? Когда человек бедствует и просит — помоги ему без колебаний. Ведь ты слышал: «Стучите, и вам откроется».
— Слышал я эти бредни. Попробуй расхлебянь дверь, столько гостей сбежится, что места не останется, дадут тебе коленом под зад и вышвырнут за порог. Излишняя доброта только вредит, когда следует, надо и Твердость проявить.
Антон снова зашатался. Ноги его подкосились. Вамех и Дзуку подхватили его и опустили на тротуар у стены. Сидя на земле, Антон запрокинул голову и взглянул на Вамеха.
— Кажется, умираю, — прошептал он, — очень рад, что свиделся с вами перед смертью.
Вамех ладонью коснулся его лба.
— Не бойтесь, Антон. У вас просто жар, сейчас мы отвезем вас в больницу, там вас подлечат и накормят.
— Напрасные хлопоты, — шептал Антон, — поздно… А если даже и не поздно, к чему?
— Дзуку! — крикнул Вамех. — Беги, найди машину!
Дзуку полагал, что попрошайка недостоин стольких забот, но во всем доверял Вамеху. Ему теперь казалось, что он любил Вамеха задолго до того, как им пришлось встретиться, задолго до их знакомства. Всю жизнь ему хотелось иметь настоящего друга, и наконец он нашел его в Вамехе, поэтому Дзуку безоговорочно верил ему. С первого же дня он поверил в искренность Вамеха. На второй или на третий вечер после похорон Таурии, когда Дзуку в одиночестве коротал время, в дверь постучали и в комнату вошел Вамех. Дзуку не удивило его появление, хотя они почти не знали друг друга, мало того, он не мог представить, чтобы Вамех навестил его, но стоило тому появиться в дверях, как Дзуку понял, что все эти дни ждал Вамеха. Тот, не спрашивая разрешения, придвинул к себе табуретку. Они разговорились. Ни один из них не ощущал ни скованности, ни неловкости; перевалило за полночь, а они сидели, как старые друзья, и вели беседу. Вамех ни словом не обмолвился о Таурии, он избегал даже намека на случившееся, но Дзуку читал в его глазах бесконечное сочувствие, проникался какой-то болезненной признательностью и благодарностью и верил, что он
Потом они сдружились. Это вышло словно бы нечаянно, само по себе. Дзуку еще больше поверил в Вамеха. Именно Вамех толкнул его на примирение с официантом Гвачи. По настоянию Вамеха Дзуку пошел в ресторан, попросил у Гвачи прощения за свою недавнюю выходку. Что нашло на него в тот день, как он решился ударить этого безобидного человека? Что забавного в беспричинном избиении пожилого мужчины, который содержит семью — жену, детей, дряхлых родителей — и готов многое снести, стерпеть, лишь бы его близкие не нуждались ни в чем? Почему он должен мириться с незаслуженными оскорблениями, разве мало приходится терпеть ему и без них? Стоило возникнуть разговору об этом случае, как Вамех такими злыми и беспощадными глазами впивался в Дзуку, что тот не на шутку опасался, как бы Вамех не двинул его — у Вамеха это не заржавеет. Тогда и дружбе придет конец, а Дзуку не представлял, как он сможет жить без Вамеха. Он молча сносил все обвинения, чувствуя, что не миновать потасовки, начни он доказывать свою правоту. Да была ли правота? Из того разговора Дзуку вынес одно — Вамех ненавидит несправедливость, все равно, кем совершена она, другом или недругом, и никакие доводы при этом не принимаются в расчет. В течение тех пяти минут, пока шел разговор о Гвачи, Вамех больно язвил, и искры вспыхивали в его глазах. Дзуку понимал, что Вамех видит не его, а ту несправедливость, которую он совершил; оторопев от этой ярости, издевок и совершенного отчуждения, он понимал правоту Вамеха и собственную вину, чувствовал, что ему стыдно самого себя. Именно поэтому извинился он перед Гвачи и ощутил невыразимое облегчение, когда тот простил его. Раньше во всей этой истории он увидел бы только забавный случай. Теперь он прозрел и лишний раз убедился, что Вамех прав.
Не противореча, он побежал на поиски машины.
Улица была пуста. Свет в закусочной погасили, и непроглядная тьма залила все вокруг. Потом слабо засветились рельсы. Донесся гудок электровоза, и вскоре пассажирский поезд с грохотом влетел в город. Освещенные окна вагонов сыпали пучками свет, и прыгающие, яркие квадраты проносились по земле. За окнами были видны пассажиры. Некоторые уже разделись и готовились ко сну. Никто не смотрел в окна, потому что, сколько ни вглядывайся, ничего не увидишь в такой темноте. И ни один пассажир не видел, как сидел на земле Антон, привалившись к холодной каменной стене дома, не видел Вамеха, присевшего перед ним на корточки, не видел Муры… Было слышно, как поезд затормозил у вокзала, и снова наступила тишина.
— Душа расстается со мной, — вдруг скорбно произнес Антон, — давеча, когда я узнал вас, мне все еще хотелось сохранить душу в моей нынешней плоти, но сейчас я понимаю, что все это — нелепо; я не должен был обращаться к вам за помощью, не из чувства стыда, нет, но потому, что мой поступок противен душе… Он — слабость. Голод терзал меня, и я не устоял перед искушением, но сейчас… — Антон зашелся в кашле, отдышался и продолжал: — Должен признаться, мне прискорбно… Но что поделаешь? Все мы уходящи…
Вамех молчал.
— Вы замечательный человек, — сильно и отчетливо произнес Антон.
— Чем? — удивился Вамех.
— Тем, что возитесь со мной, хотя это, надо думать, очень противно вам.
— Что вы! — запротестовал Вамех.
— Я понимаю, понимаю… Вы — святой, вы делаете то, от чего вас воротит, но вы все-таки делаете. Разве приятно вам возиться со мной? Но вы видите во мне человека, хотя и не похожего на вас. Другие принуждали меня быть таким же, как они сами, стремиться к цели, которую они признавали нужной. Помыкали мной за то, что я жаждал узреть дерево фейхоа.