Расплата
Шрифт:
— Фейхоа растет в Эшерах…
— Да, в Эшерах. Великолепное дерево фейхоа. Кто знает, может быть, после смерти моя душа переселится в дерево фейхоа.
— Вполне возможно.
— Моя душа возродится в дереве фейхоа… Не потому ли я так любил это дерево?
Помолчав, Антон спросил:
— Вам не кажется, что я брежу? — Нет, — ответил Вамех.
— Да, душа так же вечна, как и материя. Один вид материи переходит в другой, но она не исчезает, не пропадает, так и душа. Именно поэтому я думаю, что моя душа перенесется в дерево фейхоа.
— Может быть, Антон, может быть. Счастливый вы человек, если верите этому.
— А вы не верите?
— Если бы я верил, счастливее меня не нашлось бы, — улыбнулся Вамех. — Может, все это и так, но я сомневаюсь…
— Это — истина, истина. Я верю. Поэтому
— Может быть, увидите еще лучшего, — пробормотал Вамех, он чувствовал, что хмель одолевает его.
— Да, так и будет. Я убежден. Главное — не знание, а вера. Что можно знать? Кто знает наверняка, существует бог или нет? Но я верю, что он существует. Главное — вера… Я верю, что, возможно, душа моя перейдет в дерево фейхоа.
— Так и будет, Антон!
Вамех был пьян и, может быть, поэтому с такой непосредственностью воспринимал все, что видел. Вамех догадывался, что Антон умирает и невозможно воспрепятствовать его смерти. Он видел неестественно расширенные глаза Антона, которые с жадностью осматривали все вокруг, слышал его торопливые слова, хрип и одышку. Лихорадочное, торопливое поведение Антона было таким, словно он готов пуститься в далекий путь, но силится успеть что-то сделать прежде, чем уйдет навсегда.
— Я верю, что существует бог и ничего, кроме него, — падали в тишине слова Антона. — Все — бог, все в боге. Все мы — в боге… И планеты, и звезды — все в боге… Когда душа моя покинет плоть, кончатся мои мучения, но душа моя сохранится в боге и возродится в дереве фейхоа…
Антон умолк.
Вамех сел на тротуар. «Куда запропастился Дзуку?» Бог, о котором толковал Антон, представлялся Вамеху чем-то туманным и неопределенным. Вамеха беспокоило, что Антон может умереть на улице. Как его фамилия? Есть ли у него родители, братья, сестры, дети, жена? Где они, в каком краю его родина? Есть ли у него близкие, что они чувствуют сейчас, когда Антон умирает на пустынной улице, а с вокзала доносится лязг и грохот отходящего поезда? Наверное, Антону холодно в этой жиденькой телогрейке, которую он никогда не снимал, чтобы мерзнуть зимой, исходить потом в жару и тем подавлять плоть. Наверное, он простыл в старой церковке, когда спал на соломе, и за ним некому было ухаживать. Когда Антон родился, кто-то нянчил его, кто-то заботился о нем, кормил, баюкал, а он был малышом и не подозревал о существовании души. В самом деле, что такое душа? — задумался Вамех. Шум поезда постепенно отдалялся. По ту сторону насыпи снова заквакали приумолкшие было лягушки. Среди переплетенных ветвей деревьев низко, как паук, висела новая луна, и ее холодный свет не доходил до земли. Вамех сидел на холодном тротуаре и думал о том, что, если Антон умрет сейчас, им с Дзуку не удастся попасть на день рождения к Алисе. Да, такие мелочные мысли приходили ему в голову, когда под боком умирал человек. Его, сидящего рядом с умирающим, тянуло к Алисе, на торжество, в теплую, залитую светом комнату, где веселятся люди, где пьют вино, где улыбаются женщины. Лучше бы ему не встречаться с Антоном! Тогда Антон умер бы сам по себе, и Вамех не знал бы о его кончине. Такие мысли одолевали Вамеха, и он не стыдился их. Антон говорил, что все ниспосылается свыше. «Наверное, и такие мысли, и такое настроение ниспосланы свыше», — думал Вамех и не испытывал угрызений совести. Он понимал, что не в состоянии помочь Антону, пока Дзуку не пригонит машину. А Дзуку пропал. Видимо, Антону судьба умереть на улице.
Внезапно Вамех ощутил всю тяжесть своего греха. Он вскочил на ноги, полный желания сопротивляться хладнокровию, ниспосланному свыше. Он решил взвалить Актона на спину и бегом отнести его в больницу. Он не мог больше ждать, сложа руки. Он обхватил Антона за плечи.
— Вставай, дружище.
Антон очнулся:
— А?
— Вставай, пойдем, — возбужденно торопил его Вамех.
Антон еле поднялся на ноги, оперся о подставленное плечо Вамеха и, пошатываясь, сделал несколько шагов. Он показался Вамеху необычайно тяжелым, и острое
— Дзуку! — изо всех сил завопил он.
Но Дзуку не было. Мура залилась лаем. И тут из ближайшего дома вышел мужчина. Услышав голоса, он остановился.
— Подойдите! — крикнул Вамех.
— В чем дело? — издали откликнулся тот, не трогаясь с места.
— Помогите, человек умирает, давайте донесем до больницы!
— Я не врач, товарищ!
— Не надо врача, подсобите мне поднять его на спину.
— Мне некогда, у меня неотложное дело!
Мужчина зашагал прочь.
Вамех привалил Антона к стене и погнался за мужчиной. Мура, словно поняв, в чем дело, рванулась с места, опередила хозяина и в три прыжка настигла незнакомца — тот уже сворачивал в освещенный переулок, ведущий к центру.
— Ату, Мура, ату! — крикнул Вамех.
Собака сшибла мужчину с ног, стащила в грязную канаву и, наверное, растерзала бы, но тут Вамех услышал визг тормозов, обернулся и бросился к Антону, возле которого остановилась пригнанная Дзуку машина. Овчарка оставила свою жертву и с лаем помчалась за хозяином.
12
На день рождения они не попали. Когда выбрались из больницы, Дзуку почему-то расхотелось идти к Алисе, и они не пошли.
Напрасно прождали их Алиса и Лейла. Время было позднее, и Лейла поняла, что они не придут. Поняла и невероятно обозлилась на Дзуку, она и представить себе не могла, чтобы тот не соизволил явиться и не привел с собой Вамеха. Всего она ожидала от Дзуку, но такого!.. К злости примешивались досада и удивление, а самым удивительным было то, что и Вахушти как в воду канул.
— С Вахушти-то что стряслось? Что за фокусы? — бесилась Лейла. — Ясон! Сходи на почту, позвони ему, узнай, что с ним приключилось?
Вахушти не пропускал ни одного дня рождения Алисы. Надо сказать, что нравились ему обе подруги, и он ловко волочился за обеими, заранее обеспечивая себе путь для отступления — обратить все в шутку, если его замыслы сорвутся. Женщинам нравились его комплименты, но они не принимали его ухаживаний всерьез, потому что слишком велика была разница в возрасте, да к тому же у Алисы был поклонник, а Лейла пренебрежительно относилась к подобным ухаживаниям. Кроме того, Вахушти производил впечатление порядочного человека, семьянина, и подругам в голову не приходило, что он преследует определенную цель. Их самолюбию льстила дружба с таким культурным человеком, они непременно приглашали его на дни рождения Алисы и дочери Лейлы, на свои именины, словом, на всяком торжестве он был желанным гостем, но сегодня он не пришел. Его отсутствие окончательно испортило подругам настроение и очень удивило их.
Ясон сбегал на почту и вскоре вернулся.
— Ну, что? — кинулась к нему Лейла. Между прочим, это она позвала Ясона, несмотря на протесты Алисы.
— Ничего, дома сказали, что он пошел к вам.
— Где же он?
Этого Ясон не знал.
— Интересно, куда он мог деться?
Вечер был испорчен. Только на следующий день Алиса узнала, что стряслось с Вахушти.
Она встала рано, прибрала комнату и пошла на работу. Скверное настроение из-за вчерашнего скомканного празднества не покидало ее. Она, не замечая прохожих, дошла до больницы и опомнилась только в гардеробе, повесив плащ и натянув белый халат. «Так и живешь, словно из одной комнаты переходишь в другую», — невесело подумала она, выходя в коридор, и столкнулась с доктором Коция. Тот, разумеется, знал, что вчера был день рождения Алисы.
— Как прошел вечер? — поинтересовался доктор.
— Ничего, — нехотя ответила Алиса.
— Я собирался к вам, да вчера мне нездоровилось, — сказал Коция, обнимая Алису за плечи и подводя к одной из палат. — Пройдем-ка, сейчас покажу нечто такое, что развеселит тебя. — Он остановился у двери. — Тут лежит твой друг Вахушти.
— Вахушти?
— Ты знаешь, по мне его хоть бы и вовсе не было, но вчера часов в девять мне звонят, срочно вызывают в больницу. Прилетаю, и что же вижу? Лежит преподобный Вахушти, весь в грязи и крови, на загривке вырван кусок мяса, оказывается, собака покусала.