Расколотые сны
Шрифт:
– Да уж, – невесело улыбнулся Дэвид. – И знаешь, что больше всего беспокоит меня? Об этой истории уже ходят анекдоты. Один из них гласит, что я намеревался попросить перенести процесс в другой город, но передумал, потому что не осталось такого места во всей Америке, где Эшли не прикончила бы кого-нибудь. Помнишь, каким вначале был Джонни Карсон, когда только что появился на телевидении? Весел, остроумен, но при этом всегда оставался джентльменом. Теперь же ведущие ночных шоу – настоящие палачи. Развлекаются за счет ни в чем не повинных людей!
– Дэвид! –
– Что? Я слишком много говорю? – встревожился Дэвид.
– Нет, просто учти, что будет еще хуже.
В ночь перед началом процесса Дэвид так и не уснул. Тяжелые мысли терзали его, не давали покоя. Когда наконец он под утро забылся, чей-то голос продолжал ехидно повторять, словно издалека: “Ты убил своего последнего клиента. Что, если и эта погибнет по твоей вине?"
Дэвид рванулся и вскочил, мокрый как мышь. Сандра встрепенулась и открыла глаза:
– Что с тобой?
– Не знаю. Какого черта я здесь торчу? Ничего бы этого не случилось, стоило лишь сказать доктору Паттерсону решительное “нет”.
– Почему же ты этого не сделал? – мягко осведомилась Сандра, сжав пальцы мужа.
– Ты права, – простонал он. – Я не мог.
– В таком случае перестань предаваться отчаянию. Может, все-таки поспишь немного, чтобы не валиться к утру с ног?
– Гениальная идея.
Идея, которую Дэвид так и не сумел реализовать.
Судья Уильямс оказалась совершенно права – представители прессы вели себя просто невыносимо. Казалось, репортеры не знают устали. Стервятники со всего мира слетались на добычу, готовые разнести по свету сенсационные сообщения о том, как красивая молодая женщина зверски расправлялась с мужчинами и калечила трупы.
Самый факт, что Микки Бреннану было запрещено упоминать имена Джима Клири и Жан-Клода Парана, вызывал у него ропот недовольства и глухое раздражение, но, к счастью для него, существовали еще и беспардонные журналисты, для которых не было моральных преград. Телевизионные ток-шоу, журналы и газеты были полны гнусных подробностей о пяти убийствах и кастрациях. Микки Бреннан мог торжествовать.
Когда Дэвид подъехал к зданию суда, оказалось, что пробиться ко входу почти невозможно.
– Мистер Сингер, вы по-прежнему служите в “Кинкейд, Тернер, Роуз и Рипли”?
– Взгляните сюда, мистер Сингер.
– Правда, что вас уволили за согласие защищать мисс Паттерсон?
– Что вы можете сказать о Хелен Byдмен? Разве не она была вашей клиенткой?
– Эшли Паттерсон призналась, с какой целью делала это?
– Вы собираетесь выставлять ее в качестве свидетеля защиты…
– Без комментариев, – сухо повторял Дэвид, пробиваясь сквозь толпу.
Та же участь постигла и Бреннана, только он не был так сдержан.
– Мистер Бреннан, как, по-вашему, пройдет суд?
– Вы когда-нибудь имели дело
– Нет, – широко улыбнулся Бреннан. – И мне не терпится побеседовать со всеми ответчиками. Он добился цели. По толпе пробежал смешок.
– И если их окажется много, они смогут организовать собственный клуб. Снова хохот.
– Ну а теперь мне пора, ребята. Нельзя заставлять подсудимых ждать
Отбор жюри начался с того, что судья Уильямс стала задавать возможным присяжным обычные протокольные вопросы. После нее наступила очередь защитника и обвинителя. На взгляд постороннего этот процесс кажется довольно простым: главное – выбрать дружелюбно настроенного человека и отсеять остальных. Однако на самом деле все оказывается куда сложнее. Отбор присяжных – нелегкий и тщательно планируемый ритуал. Опытные адвокаты никогда не задают прямых вопросов, на которые требуются столь же незамысловатые ответы. Наоборот, они стараются задать побольше на первый взгляд не относящихся к делу вопросов, чтобы заставить людей рассказать подробнее о себе и обнаружить свои истинные чувства.
В данном случае у обвинителя и защитника были прямо противоположные цели. Микки хотел, чтобы в жюри оказалось побольше мужчин, тех, кого шокирует и пугает сама мысль о том, что женщина способна исполосовать их ножом, а потом лишить гениталий. Вопросы Бреннана были рассчитаны на людей традиционного мышления, тех, кто не слишком верит в существование духов и гоблинов и не поддается никакому внушению. Дэвид шел от обратного.
– Мистер Харрис, я правильно произнес вашу фамилию? Меня зовут Дэвид Сингер. Я представляю ответчика. Вы когда-нибудь заседали в жюри присяжных?
– Нет.
– Благодарю за то, что взяли на себя труд явиться.
– Знаете, просто очень интересно. Такой нашумевший процесс!
– Согласен, мистер Харрис.
– Говоря по правде, не могу дождаться, пока все это начнется.
– Неужели?
– Точно.
– Где вы служите, мистер Харрис?
– В “Юнайтед стал”.
– Полагаю, вы и ваши коллеги беседовали между собой о деле Паттерсон?
– По правде сказать, да.
– Прекрасно вас понимаю. Похоже, все только об этом и говорят. Каково же всеобщее мнение? Ваши сослуживцы считают, что Эшли Паттерсон виновна?
– Ну…, я сказал бы именно так.
– А вы? Что думаете вы?
– Вроде бы то же самое. А что тут прикажете думать?
– Но вы собираетесь внимательно выслушать все показания, прежде чем окончательно решить, на чьей стороне правда?
– Угу. Это уж как водится.
– Какие книги вы предпочитаете, мистер Харрис?
– Собственно говоря, я вообще не из этих книжных червей. Люблю, знаете, побродить по лесу, поохотиться, рыбку половить.
– Значит, охотник и рыболов? Так-так. И что же, когда лежите в лесу, у костра, смотрите на небо и гадаете, есть ли там, далеко, иные миры? Другая жизнь?