Ради милости короля
Шрифт:
Император погладил перстень с крупным сапфиром на среднем пальце.
– Вы правы, мне пообещали всего лишь пару монет. – В его глазах зажегся коварный огонек. – Но вы можете дать мне кое-что, чего не могут дать ваш брат и Филипп.
Ричард поднял бровь. У Роджера, который сидел рядом и молча слушал, волосы на затылке встали дыбом.
– Королевство, – произнес император. – Отдайте мне Англию.
Туман окутал все белой дымкой, и, хотя с кормы королевской галеры можно было разглядеть ее нос, дальше вполне мог находиться край света. Роджер вспомнил слышанные в детстве рассказы о своих предках –
Сырой февральский воздух вкрадчиво вился, словно дым от свечей, которые зажигают на Сретение, и пробирал до костей. Кутаясь в шерсть и меха, Роджер привалился к борту «Тренчемера» и прислушался к плеску весел и ударам солоноватой воды устья реки о борта. Других звуков не было: моряки не пели и все работы выполнялись без лишнего шума. Император Генрих наконец отпустил Ричарда. Тот преклонил перед ним колени, вложил свои руки в его и поклялся быть его вассалом. Ничего, в общем-то, не значащий вежливый жест насытил гордость императора и его стремление властвовать, сделав возможным продвижение переговоров. Однако это не означало, что пленники обрели свободу. Прибыв в Антверпен вчера вечером, они услышали тревожную весть: Филипп Французский пообещал златые горы и уговорил императора преследовать Ричарда и вернуть его. Кроме того, ходили слухи, что французские суда патрулируют воды Узкого моря на случай, если император отклонит предложение и Филиппу придется действовать самостоятельно.
Роджер переменил позу и насторожился. Сквозь плывущие полосы тумана приближалось другое судно. Он потянулся к мечу, лежащему рядом. Дыхание участилось, но он сдерживался, пока легкие не начало жечь огнем и ему не показалось, что они вот-вот взорвутся. Чужой корабль издал гудок и прошел впритирку к правому борту – купеческая галера с фламандской командой, направляющаяся в Антверпен.
Моряки обменялись приветствиями, а также ругательствами, поскольку «Тренчемер» шел без фонаря и гудка, тайком, словно пиратское судно.
Роджер напряженно выдохнул и втянул воздух в исстрадавшиеся легкие. Анкетиль слева от него пробормотал, что не так уж и страшно, если император или французы их поймают, – это лучше, чем добровольно врезаться в другое судно и потонуть или сесть на мель у одного из множества островков в устье Шельды.
– Все в порядке, приятель? – Роджер взглянул на Уильяма Фицроя, отныне известного как Длинный Меч.
Ричард подарил ему длинный клинок, когда королевский отряд остановился в Кёльне по пути в Антверпен, и с тех пор парнишка не расставался с оружием. Во сне он прижимался к мечу теснее, чем иные мужья прижимаются к женам, холил и лелеял его превыше всего, на что оные жены могут рассчитывать. Клык вепря был вделан в рукоять, оплетенную ремнями красной кожи. Сжимая эфес в кулаке, юноша учащенно дышал.
Уильям кивнул и с трудом сглотнул.
– Все дело в ожидании, – произнес Анкетиль. – Это вам любой солдат скажет. – Он потер лицо ладонью. – Если повезет, ожидание – единственное, что будет нам досаждать.
– Вы сражались на море? – спросил Роджер у рыцаря.
Анкетиль покачал головой:
– Как-то раз пираты преследовали наше судно при переходе из Саутгемптона в Барфлер, но мы оторвались от них, слава богу. Мне хватает сражений на твердой земле, без шаткой палубы под ногами.
Роджер весело хмыкнул в знак согласия.
– А
– Неужели? – поднял брови Роджер.
Юноша кивнул:
– Когда сражаешься верхом, нужно управляться не только с оружием, но и с лошадью, так что сражение на палубе – всего лишь еще один навык… И если другие им не владеют, преимущество за вами.
Роджер одобрительно взглянул на него, поскольку замечание было зрелым, порожденным наблюдениями и размышлениями.
«Тренчемер» пробирался сквозь мглу, и по мере того, как темнело, запах открытого моря становился сильнее, а вода – солонее.
– Англия, – произнес Анкетиль, – я чую Англию.
– Не выдавайте желаемое за действительное, мой друг, – кисло улыбнулся Роджер. – Нам предстоит пересечь океан и уйти от французов. Еще несколько дней.
– Это лучше, чем несколько месяцев, – возразил Анкетиль. – Эх, мне бы сейчас горячий пирожок с угрем да рог доброго норфолкского эля, сваренного Гитой в «Бочонке», что в Ярмуте!
– И саму Гиту в придачу, – хихикнул Роджер.
– Ее для меня слишком много, – фыркнул Анкетиль, – но пара кусочков не помешала бы. По норфолкским пышкам я тоже соскучился.
Песнь корабельного гудка, мощно пронзившая туманную мглу, прервала тихий обмен шутками. Гудок прозвучал трижды. Затем еще трижды, на этот раз ближе, хотя расстояния могли быть обманчивы. Роджер поднялся, держась за рукоять меча. Ричард вышел из-под холщового навеса в носовой части судна, отведенной для них с матерью, и встал рядом с Роджером.
– Расслабьтесь, милорд Биго, – произнес он. – Это друзья, и меч вам не понадобится, разве только я жестоко ошибаюсь.
Еще три гудка разнеслись по туманной воде, и Ричард повернулся к капитану «Тренчемера» Стивену де Тернему.
– Ответьте, – приказал он. – Повесьте фонарь на носу, сегодня нас ждет добрая еда и сухие постели.
– Сир.
Де Тернем дал сигнал матросу, и вскоре на баке загорелся фонарь и горнист просигналил ответ «Тренчемера». Мелодия поплыла по воде, раздвигая клочья тумана, и на нее был получен ответ, но все равно казалось, прошли годы, прежде чем появилось другое судно, призрак, постепенно обретший промокшую плоть. «Милостью Божьей» называлась крупная галера, грузовое судно из Рая, оснащенное новыми боевыми башенками и ощетинившимися рыцарями, сержантами и лучниками. По «Тренчемеру» пронесся общий вздох облегчения.
Они еще не вернулись домой и определенно не высохли, но стали к этому ближе.
На борту «Милостью Божьей» Роджер сидел за столом под большим палубным навесом вместе с Ричардом, Лонгчампом и многочисленными баронами и священниками, явившимися, чтобы сопроводить Ричарда домой. Алиенора со своими дамами удалилась под женский навес на другом конце судна, и мужчины тоже собирались на боковую.
Лонгчамп чувствовал себя как рыба в воде, поскольку ненавистный ему архиепископ Руанский задержался в плену в качестве гарантии уплаты остатка выкупа, предоставив Лонгчампу возможность бахвалиться и пыжиться. Все без исключения узнали о том, кому целиком принадлежит заслуга в освобождении короля, и стало ясно, что Лонгчамп возвращается в Англию фаворитом, а это вряд ли придется по вкусу отдельным лордам и прелатам. Глаза Лонгчампа злорадно блестели. Капитан «Милостью Божьей» привез из Англии новость, которая, похоже, подкрепила предостережение, высказанное им в Шпайере.