Ради милости короля
Шрифт:
– Надеюсь, к завтрашнему ужину, – ответил Ричард. – Человек с опытом епископа Даремского легко раскусит этот орешек. – Морщинки вокруг его глаз стали глубже. – Наш же может провозиться дольше, а у меня есть дело в Винчестере через три недели. – Уголок его рта дернулся в улыбке. – Если сломим их до конца недели, то уделим пару дней охоте в Шервудском лесу, а я большой любитель оленины. – Он резко кивнул военачальникам. – Милорды, вы знаете, что делать. Несите вперед щиты, ставьте лестницы, захватывайте первый двор и переходите к барбакану [29] . Арбалетчики займутся их лучниками и пращниками. – Ричард
29
Барбакан — башня или иное укрепление для дополнительной защиты входа в крепость.
Сердце Роджера бешено забилось, а ладонь на рукояти меча стала влажной. Он чувствовал напряжение вокруг, страх, враждебность, решимость и даже дикое и восхитительное возбуждение. Все они были игроками, застигнутыми в миг между броском и приземлением костей.
Ричард выхватил и высоко поднял меч.
– Десять марок первому, кто ступит за частокол! – прорычал он.
Когда он опустил руку, сержанты ринулись вперед со щитами, а лучники начали стрелять поверх частокола, пытаясь прикончить своих противников на стенах. Под прикрытием щитов другие солдаты нырнули в ров и поднялись на противоположную сторону, неся штурмовые лестницы. Некоторых сразили стрелы или камни из пращи, но остальные продолжали атаковать.
Роджер мысленно отстранился от свиста стрел, свирепого града камней, натужного кряхтенья и оскорбительного улюлюканья. Он был предводителем и военачальником, а значит, должен был сражаться, подавая пример остальным, но не теряя головы.
– Святой Эдмунд! – крикнул он своим людям. – Еще десять марок от меня!
Роджер поднял красный с золотом щит, беззвучно помолился и выбежал из-под прикрытия щитов ко рву и частоколу. От его щита отскочил здоровенный булыжник, пущенный из пращи камень угодил в шлем. Рядом началась неразбериха. Защитники крепости сумели опрокинуть в ров лестницу вместе с карабкающимися по ней людьми. Вторая лестница рухнула следом. Нападающих повсюду разили стрелами, обливали кипятком, осыпали известью.
Роджер услышал, как Уильям Маршал призывает своих людей в бой, и тоже ободрительно закричал. Другие солдаты поднесли таран к воротам, и бревна задрожали под ударами железного наконечника.
Роджер направил своих воинов ставить новые лестницы, сразу три подальше от свалки у ворот, вынуждая защитников распылять силы. Солдаты полезли наверх. Анкетиль выбрал левую лестницу, а Роджер – центральную. Это было опасно, но необходимо, чтобы захватить внешний двор. Один из солдат, поднимавшихся перед Роджером, вздрогнул и упал с лестницы. В его горле торчала стрела. Роджер держал щит высоко, а голову низко и не сдавался. Собственное дыхание шумело у него в ушах. Он давно не упражнялся как следует, хотя и безделью не предавался. К тому же даже на воинской службе его не посылали в самую гущу сражений и не приказывали убивать. Прошло больше двадцати лет с тех пор, как он был втянут в жестокую битву при Форнхеме, юноша, прорубающий собственный путь. Теперь ему нужно было прорубать путь иного рода.
Сержант, находившийся выше на лестнице, перебрался через парапет. Зазвенело оружие. Анкетиль прыгнул вперед с верхушки своей лестницы. Затем Роджер тоже поднялся на последнюю ступеньку и взобрался на стену. На него напал солдат, размахивая топором. Роджер встал поудобнее, уклонился от удара, и мгновение они боролись.
Ворота содрогались под ударами тарана. Все больше людей короля перебирались через частокол, и защитники отступили, оставив вал осаждающим. Битва бушевала у сторожевой башни, и Роджер оказался рядом с Уильямом Маршалом. Они вместе пытались сломить отчаянное сопротивление гарнизона. Это была неприятная, кровавая работа, но мышцы Роджера постепенно вспомнили тренировки, и его движения стали более размеренными. Мастерство Маршала было поистине ужасающим, немногие осмеливались бросить ему вызов, и Роджер был искренне рад, что они на одной стороне.
В замке пропел горн, и Роджер узнал сигнал к отступлению. Обороняющиеся с боем отошли к барбакану, охранявшему первую куртину. Когда последний солдат оказался в безопасности, в дело вновь вступили лучники и пращники. Грохот тарана прекратился – люди Ричарда открыли ворота изнутри, и войско ворвалось во двор. Таран под громкие возгласы одобрения внесли внутрь.
Задыхаясь, Роджер жестом приказал Анкетилю собрать людей вокруг знамени Биго, которое нес Гамо Ленвейз. Золотой шелк был забрызган кровью, а древко повреждено ударом меча. Зажимая ноющий бок, Роджер подошел к мертвому солдату и взял копье, которое лежало рядом с телом.
– Возьмите, – произнес он.
Ленвейз осторожно отвязал знамя и привязал на копье. Враги на куртине за барбаканом продолжали выкрикивать угрозы и оскорбления. Уильям Маршал присоединился к Роджеру, который с облегчением увидел, что его плечи тяжело поднимаются и опускаются, а значит, он все-таки обычный человек.
– Первое препятствие позади! – торжествующе воскликнул Уильям. – Остался барбакан, две куртины – и мы у крепости.
– Выходит, все просто, – ответил Роджер, задумавшись, сколь сильно тело будет ныть утром.
– Возможно, – пожал плечами Уильям. – Все зависит от того, готовы ли они сопротивляться дальше.
Роджер подозвал оруженосца и велел подсчитать количество раненых. Он разглядывал барбакан и вторую куртину. Во двор посыпались комья навоза.
– Я не слишком хорошего мнения об их здравом смысле.
– Даже дураки могут блеснуть здравомыслием, – улыбнулся Уильям. – Рано или поздно дерьмо у них закончится, и тогда поглядим.
Роджер остановился у будки часового, глядя, как пламя пожирает деревянный барбакан и мощные ворота, захваченные утром. Битва продолжалась, став еще более жестокой и отчаянной, и, хотя они добрались до барбакана, темнота положила конец усилиям обеих сторон. Ричард велел сжечь ворота и барбакан, иначе ему пришлось бы выделить людей, чтобы удерживать их ночью. А так они были сброшены со счетов.
– Будьте настороже, Томас, – произнес Роджер не потому, что солдату нужно было об этом напоминать, а чтобы знал: сам Роджер начеку. – Кажется, вы из Тасберга? Сержант?
Роджер всегда старался получше узнать своих солдат. Хорошего воина можно выковать вниманием и похвалой – и звонкой монетой; пренебрежение и высокомерие в этом деле не подмога.
– Вы хорошо сражались сегодня.
– Сир! – Глаза солдата заблестели от удивления и радости. Он переступил с ноги на ногу и с некоторым благоговением добавил: – Сир… я видел, как вы дрались у ворот бок о бок с милордом Маршалом.