Рабочие люди
Шрифт:
Не прошло и трех-четырех секунд, как тот уже лежал распластанным. Прохор сейчас же призывно взмахнул рукой, и товарищи быстро, насколько позволяли раны, спустились на берег, а затем цепочкой, чтобы случайно не наткнуться на мины, вышли на отмель. И тяжелая осенняя волна кинулась под ноги, сурово приветствуя гвардейцев, обдавая их черными брызгами. Но не было в мире слаще воды, чем эта — волжская, насквозь промазученная, и гвардейцы припали к ней и пили жадно, взахлеб, до ломоты в зубах, а напиться не могли….
Пока они утоляли страшную свою жажду, командир Драган успел осмотреться. Повсюду на отмели валялись бревна и доски, бочонки и ящики, обрывки канатов
Глава тринадцатая
Берег левый, берег правый…
После перебазирования в Заволжье оперативные группы обкома партии и облисполкома обосновались в лесной усадьбе совхоза «Сахарный», неподалеку от штаба фронта. В совхозном лесу соорудили блиндажи в два-три наката, наладили телефонную связь со многими районами, в том числе и с Николаевским, где отныне сосредоточились партийные и советские органы Сталинградской области.
Лишь здесь, в Заволжье, Алексей Жарков впервые ощутил щемяще-грустную красу осени. В медленном рыжем пламени бездымно сгорали курчавые леса левобережья. Над Волго-Ахтубинской поймой уже тянулись к югу, на теплые зимовья Ленкорани, гусиные стаи. Их деловито-спокойный, гогочущий переклик словно бы реял над заречным гулом канонады. Проснувшись на заре, Алексей с жадностью вслушивался в горловые звуки; ему верилось: весной птицы вернутся в родные гнездовья при такой ясной тишине, что даже издали услышишь свистящий шелест упругого крыла…
Впрочем, недолго длились минуты этого беззаботного любования. Срабатывала военная привычка — и мысль Алексея автоматически переключалась на сугубо земные дела. Он уже сетовал, что сталинградские беженцы не пускаются в отлет, как те гусиные стаи, а норовят покрепче осесть, угнездиться в Ленинске, в Средней Ахтубе, в Красной Слободе, — словом, поближе к городу, в надежде на скорое возвращение. Больше того, напротив завода «Красный Октябрь», под самым носом у немцев, в затоне Зайцевского острова, поселилось на дощатой барже много рабочих семей, и в их числе семья брата Прохора. Но разве ж это порядок? Разве допустима этакая скученность людей в прифронтовой полосе? Ни в коей мере! Тогда почему же, черт побери, не проявляет инициативы, расторопности заместитель председателя облисполкома Поляков, которому как раз и поручено заниматься эвакуацией?..
В октябре прибавилось еще немало забот-хлопот, но даже и они, бесчисленные, налетающие внезапно, не смогли отучить Алексея Жаркова от давнего пристрастия к дневниковым записям. Дневник являлся для него верным средством разрядить душевную напряженность и, кроме того, поводом побыть минуту, другую наедине с собой, когда уже можно было отдохнуть и физически.
2 октября
Пришло постановление Государственного Комитета Обороны. Я назначен членом Военного совета Сталинградского фронта. Круг моих новых обязанностей: наведение порядка в тыловом
3 октября
Смутно представлял работу службы тыла. Пришлось приналечь на литературу. Книга французского военного теоретика и экономиста Вобана — целое откровение. Примечательно его саркастическое восклицание: «Военное искусство, о! Это чудное чудо и дивное диво! Но не начинай войны, если ты не умеешь питаться».
Между тем питается наш фронт скудно. Был разговор с замначальника тыла, генерал-майором Поппелем. Он: «Продукты питания на исходе. Подвоза нет. Командующий требует принятия срочных мер». Я: «Единственный выход — это взять продовольствие за счет фронтовых нарядов из ресурсов области».
Пошел на риск — отправил шифровку в Камышин, где запасы продовольствия.
5 октября
Совхозный лесок — беспокойное пристанище. Сегодня опять бомбежка. Взрывные волны срывают листву с деревьев не хуже ветра-листодера. Есть человеческие жертвы. И это немудрено! В лесу размещены многие войсковые тыловые органы и резервные боевые части. Тут же по соседству — гвардейский минометный дивизион. Сделают «катюши» несколько залпов по врагу и укатят на новые позиции, а мы изволь принимать на себя бомбовые удары!
Не пора ли нам, оперативникам, поукромнее подыскать пристанище, без этакого многолюдства?..
6 октября
Враг полностью овладел Мамаевым курганом.
Трудно быть оптимистом в такое время. Будущие историки, конечно, сумеют ответить на вопрос: как же это случилось, что немцы прошли тысячи километров по советской земле и нам пришлось защищать Родину на берегах Волги? Сейчас я знаю только одно: проиграть Сталинградское сражение мы не можем. В советских солдат прочно вселился суворовский дух; они научились воевать не числом, а уменьем.
Только что узнал от начальника политуправления фронта: горстка храбрецов во главе с сержантом Павловым вот уже неделю обороняет жилой дом на площади 9 Января.
8 октября
На новой «эмке», с Овсянкиным, ездили в Палассовку, на кумысолечебницу.
Жену застал в полутемном бараке. Марина вела урок географии. Вид у нее нехороший: с лица осунулась, вся похудела. Теперь похожа она на большеглазых, с тонкой шейкой, подростков — на своих же полуголодных учеников.
На прощание — горькие слезы, сквозь них — улыбка: «Ты, Лешенька, совсем разучился целовать».
11 октября
Один день, а сколько событий!
Сибирские полки 308-й стрелковой дивизии полковника Л. Н. Гуртьева полностью переправились через Волгу и к ночи заняли оборону на заводе «Баррикады».
Весь день кровопролитные бои в северной части города. Разведка донесла: сюда переброшены из Западной Европы одна танковая и две пехотных дивизии противника. Видимо, Гитлеру неймется поскорей захватить Тракторный.