Рабочие люди
Шрифт:
— Саперы? — вскрикнул капитан, рванувшись вперед.
— Они самые, — пробасили в ответ.
— А нашего артиллерийского разведчика случайно не встретили?
— Никак нет, товарищ капитан. Мы, стало быть, проделали минный проход и сейчас же обратно ползком, а чтоб кого повстречать — этого нет, не случилось.
— Эх, и везет же вам! — почти с озлоблением вырвалось у капитана.
Он прикрыл лицо руками и не глядя побрел по траншее, пока вдруг не наткнулся на Жаркова, который к тому же нарочно не посторонился да еще в упор спросил:
— Что, нервы развинтились, товарищ артиллерист?
И вот тогда сквозь растопыренные у глаз
— Митя пропал… Брат родной не вернулся!.. Еще вчера на рассвете уполз на разведку в нейтральную зону… Пора бы ему возвращаться!.. Сутки прошли… Раньше, бывало, через двенадцать — пятнадцать часов являлся цел-невредим…
Вместо успокоительных слов, которые, видимо, требовалось говорить в таких случаях, Жарков протянул капитану папиросу, тут же дал и прикурить от своей зажигалки. Затем, взглянув на часы, он проговорил резко:
— До артподготовки остается три часа десять минут, а командир доблестной советской артиллерии впадает в истерику, отлучается по личным мотивам и, пожалуй, не прочь ползти на поиски брата.
При этих хлестких словах капитан поневоле отшатнулся.
— Меня, как члена Военного совета фронта, — продолжал Жарков, не давая ему опомниться, — интересует боеготовность вашей артиллерийской части. Проводите меня в штаб.
Долго шли по ходам сообщения. Прежняя снеговая крупка теперь точно слепилась, и густо повалил мохнатый, липкий снег. Жарков поневоле забеспокоился: «Неужели прав мой Овсянкин, и к утру разыграется метель-заметуха?..»
Наконец выбрались к орудиям под навесами из озерного камыша, который пучился и гнусаво дребезжал на ветру.
Капитан, видимо опасавшийся, что по его недавней душевной развинченности станут весьма невыгодно судить вообще о боевом духе артиллеристов, начал что-то объяснять бравым, самоуверенным голосом и взмахивать руками влево и вправо, как бы в подтверждение своих слов. Но Жарков не слушал: для него важнее было самому все увидеть и уразуметь. Он больше вслушивался в прерывистый гул подъезжавших со стороны Волги полуторных груженых машин; он любовался бойцами, молча и торопливо передающими друг другу, по цепочке мины и снаряды; он нередко замедлял шаги, чтобы оценивающим взглядом окинуть вблизи минометов и орудий сложенные горкой и штабелями хвостатые мины и округлые туши снарядов, — ибо не от обилия произнесенных самоуверенных слов капитана-артиллериста, а именно от изобилия вот этих взрывчатых запасов зависел сегодняшний успех.
В небольшом блиндаже, куда ввели Жаркова, непрерывно зуммерил полевой телефон, и моложавый, полнотелый, с круглым лоснящимся лицом подполковник, стриженный бобриком, то и дело, не глядя, ловким, подсекающим движением левой руки срывал трубку, в то время как правая рука с длинным карандашом, похожим на дирижерскую палочку, буквально порхала над столом, а иногда и постукивала по нему точно бы в назидание склонившимся офицерам. И все же, несмотря на предельную занятость, темпераментный подполковник, судя по блестящим выпуклым глазам и лоснящемуся румянцу на крепких, чисто выбритых щеках, был доволен своим сердитым оживлением и счастлив сознанием своей незаменимости в предстоящем деле.
Жаркову он представился со старательной четкостью кадрового службиста и тут же стал докладывать о готовности к наступлению:
— Все наши артдивизионы должны будут сначала подготовить атаку, а уж потом оказывать непрерывную поддержку наступающим
Не совсем довольный уклоном разговора в область теоретических выкладок, Жарков резко спросил:
— Как налажено артснабжение?
— Все три боевых комплекта снарядов в основном подвезены. На подвозе занято триста двадцать машин.
— Каким образом рассчитываете добиться одновременного открытия огня всей имеющейся артиллерии?
— Видите ли… — Подполковник кашлянул в кулак и тут же переглянулся с майором, державшим телефонную трубку несколько в стороне от уха. — Видите ли, товарищ член Военного совета, мы ввели некоторые неуставные команды, которые, на наш взгляд, неплохо уже прижились… Впрочем, и командарм Труфанов, и командующий фронтом знают о наших новшествах.
— В таком случае, товарищ подполковник, ознакомьте и меня.
— Примерно за пять минут до начала артподготовки будет подана команда: «Оперативно!» Она обязывает прекратить переговоры по всем линиям связи. Затем мы передадим: «Зарядить!» А за одну-две минуты до открытия огня по всем линиям связи поступит приказ: «Натянуть шнуры!» И наконец за двадцать секунд до начала артподготовки раздастся: «Огонь!» Причем эта команда будет продублирована сигнальными ракетами.
Жарков слушал и все более убеждался: армейская артиллерия не подведет.
В сопровождении офицера-порученца из артиллерийского штаба Жарков добрался до армейского наблюдательного пункта.
Было ровно семь часов утра. Через час — начало артподготовки, а между тем природа снова выказала свое непостоянство: снегопад унялся, зато в воздухе повис густой туман, едва подсвеченный рассветом, казавшийся от этого тускло-оловянным, особенно тяжелым, непробиваемым. Таким образом, прогноз доморощенного метеоролога Овсянкина — будь он неладен со своим дьявольским нюхом! — полностью оправдался.
Командарм Труфанов при встрече с Жарковым лишь беспомощно развел руками: дескать, не властен я над природой, что тут поделаешь?.. Впрочем, тут же, как бы желая оправдать свою беспомощность, он позвонил в район правого крыла армии:
— Какова видимость в вашей полосе, товарищ Василенко?
— С трудом просматриваю на двести метров, — ответил такой мощный, рокочущий голос, что командарму пришлось даже отставить трубку от уха. — Будет ли приказ об отсрочке?
— Экий ты, братец, нетерпеливый! — с раздражением отозвался командарм. — Давай-ка лучше дождемся приказа свыше… из небесной канцелярии.