Пыль всех дорог
Шрифт:
— Я пойду… Подожди…
Он запнулся, не решаясь выговорить имя сына.
Когда все в кабинете застыли, превратившись в статуи, Альберт Иванович беспокойно завертел головой, все так же держась за сердце. Между тем, монстр коснулся того места, где должна была быть его шея, и взялся неуклюжими с виду клешнями-когтями за какие-то трубки. Как в замедленной съемке, Альберт Иванович видел, что морф снимает свой шлем, похожий на голову птеродактиля, и открывает лицо.
— Нет, — прошептал мужчина. — Нет…
В облаке морозных кристаллов, вырвавшихся из-за ворота скафандра, показалось человеческое лицо. То есть,
Лицо не имело возраста, но только на первый взгляд. Приглядевшись, Альберт Иванович понял, что принадлежит оно взрослому мужчине, лет тридцати пяти, хотя на лбу или вокруг глаз не легла ни единая морщинка. А хуже всего то, что лицо было узнаваемым…
Не зря давило сердце у Таипова. Потому что первое же имя, пришедшее на ум при виде того, кто скрывался под шлемом, с болью и ужасом сорвалось с губ:
— Леша… Леша?!
Это было немыслимо, противоестественно, страшно! С этим невозможно было смириться, но факт оставался фактом: отцовское сердце безошибочно опознало сына. «Как хорошо, что Галя не видит, умом бы тронулась…» — машинально подумал Таипов о жене. Он чувствовал, как волосы на голове приподнялись дыбом. Невзирая на холод, мужчина быстро поднялся с места и сделал шаг по направлению к Алексею.
Алексей, или же тот, кто принял его облик, медленно покачал головой, словно вспоминал давно забытое движение, и сам удивлялся, что оно удалось.
— Пока не подходи… рядом холодно… — низким, лишенным всяких эмоций голосом произнес морф. — Я смотрел… узнал… не ожидал… не думал, что тебя увижу… Где малиновка?
Таипов сообразил, что речь идет о Тае, и развел руками.
— Ушла… Далеко ушла, я думаю. Почему «малиновка»?
И тут же мысленно обругал себя старым идиотом: что, больше нечего спросить?!
— Похожа… — медленно выдавил Алексей. — Я придумал… для них для всех… чтоб живее… они одиноки и никому не нужны… живут как птицы… похожи на этих птиц… Их такими делают намеренно… Раньше называли просто фэйками… погрешностями… как будто у них нет души…
«Так я же слышал! Так ведь Леша увлекался орнитологией… Он же мне и сказал про малиновку, когда я звонил домой!»
— Жаль ее… но надо вернуть… время нестабильно… энтропия… все посыплется… и так уже сыплется… надо закрыть…
— Что закрыть, мой мальчик? Закрыть время?!
— Да. Вашу реальность тоже… от проникновений… Насовсем. Трудно дышать… надену… будешь слышать мои мысли… мне так проще общаться…
— Надень, конечно, шлем! Скорее! — забеспокоился Таипов.
Страшная голова с длинным клювом вернулась на место, и почти сразу же на Альберта Ивановича обрушился поток информации, в виде отдельных картинок и целостных образов, разобраться в которых с лету не получалось. Картинки смешивались с незнакомыми терминами, суть которых постепенно заменялась земными аналогами, и вряд ли их можно было считать точными… Стараясь успокоиться, заведующий лабораторией прижал ладони к вискам, будто хотел остановить льющиеся сплошной лентой картинки, и вот уже, как в свете фонаря, стали вырисовываться отдельные сцены и их взаимосвязь.
Вот первая сцена. Та, где Лешу спонтанно выкинуло с собственной кухни, оторвав
Сцена вторая. Светлая комната, похожая на класс с партами, в учениках же несколько детей разного возраста. Неделя идет за неделей. Пожилой сухощавый мужчина с бритой головой, покрытой причудливой татуировкой. Строгость, сочетающаяся с заботой… Почему-то сразу стало ясно, кто этот человек, и Таипов понял, что в воспоминаниях Леши видит его деда, своего отца, бродягу Берт-Тсо, умершего для сообщества Путешественников, чтобы родиться под именем мага Дзохоса. Пожилая суровая женщина, лицо которой еще хранило следы былой красоты, тайно общающаяся с Дзохосом, — Старшина Мастеров кисти, Са-хан. Она совсем не страшна мальчику, но среди ее окружения есть те, кого надо бояться и кого боится сама Са-хан, хоть и не показывает этого. Страшны те, кто носит на теле черную татуировку в виде квадрата со стрелой. А потом вдруг пропали и Дзохос, и Са-хан, и Леша не знал, куда, и его душу переполняла горечь. Ни родителей, ни пермских друзей, никого у него больше нет…
Сцена третья. Новые незнакомые люди, которые пришли смотреть на детей, расспрашивали о силе способностей бродяг, о наличии родни. «Этот мальчик — сирота», — говорит Осэй — тот самый, с черной отметкой на кисти руки. Леша пытается возражать, ведь у него есть на Земле мама и папа, но его не слушают. «Успокойся, Лейксен, на Землю тебе уже нельзя. Никогда. Даже если сильно хочется». От других детей и из разговоров взрослых мальчик знает, что попасть домой можно было бы, просто вообразив нужное место в мельчайших подробностях. Но, видимо, это не так! Он не единожды пытался, но ничего не получалось. Почему?!
Сцена четвертая. Леше уже, кажется, шестнадцать. Он давно не видел никого из Гильдии художников, он давно не с ними. Его забрали. Долгий путь на юго-восток, к морю, а затем — в какое-то непонятное место, вход в которое напугает кого угодно: ведь нужно пролететь над радужной бездной! Это странное место так похоже на декорации к фантастическим фильмам, которые Леша когда-то так любил! Те, кто обитает среди декораций, называют себя «хозяевами времени», но не без горькой иронии. Несомненно, они люди, хоть и прячутся под масками и спецодеждой. По каким-то причинам у этих людей прибавилось забот, каковых не было раньше. Своими силами они уже давно не справляются, поэтому вынуждены прибегать к набору тех, кто будет делать самую главную работу по стабилизации временных контуров, замкнутых как на отдельные личности, так и на целые миры. А миров этих — точнее, их версий — стало больше чем положено, по причине некоего уничтоженного таймстаба, блокирующего бесконтрольно плодящиеся вариации реальностей. Что это за таймстаб, где он находился, кто его уничтожил? Леша этих подробностей не знает, у него только первый уровень допуска на базе хозяев времени. У него и имени-то нет. У Путешественников хоть звали Лейксеном, а тут он носит на форменном комбинезоне знак «Л-447». Учеба жесткая: физика, химия, молекулярная биология… Только вот хозяева времени не знают, что у Л-447 есть особенность, отличающая его от других Путешественников.