Пьяный батя

Усталый мужик с заводом

— Что теперь? — спрашивает он.

— Живи.

Он исчезает в толпе.

Мне не нужны благодарные дети. Мне нужны благодарные взрослые.

Ворота и капитан Жопастый Абу

У ворот, как всегда, суета.

И, разумеется, посреди неё, как паук в паутине, сидит капитан Жопастый Абу.

— Ну-ну, кого я вижу, — усмехается он. — Самого вонючего бродягу, который когда-либо проходил через мои ворота.

Я машу рукой, уже заранее обвесившись сушёными головами.

—

Пропустишь или хочешь, чтобы я здесь встал и начал рассказывать, как мы с тобой в молодости проиграли весь кошель в "Пьяном скорпионе"?

Абу морщится.

— Ты и тогда был поганым засранцем.

— И ты меня любишь.

Я вытягиваю небольшой мешочек с деньгами.

Абу берёт, взвешивает в руке.

— Тебя снова ждать?

— Если выживу.

Он хлопает в ладони.

— Пропустить!

И вот, я за воротами.

Пустыня и дорога в Некрополис

Песок под ногами, ветер в лицо, а впереди — долгий путь.

Некрополис далеко.

Но меня там ждёт мадам Морана.

А значит, меня ждут деньги.

И, возможно, что-то гораздо хуже.

Продолжение следует…

Глава 16. Вода дороже золота

Пустыня.

Песок, песок, ещё раз песок.

Чёртова жара.

Чёрт бы побрал тех, кто решил поселиться в самом сердце этой выжженной богами земли. Хотя… я догадываюсь. Здесь хотя бы не сгниёшь.

Я, Одуванчик и медный таз, полный до краёв водой.

Пот льётся градом, одежда липнет к телу. Вокруг ничего, кроме раскалённых дюн и редких клочьев высохшей травы.

И вдруг — вдали что-то блестит.

Караван.

Ну, если точнее, то останки каравана. Разбитая повозка, несколько лошадей, стоящих без движения, будто уже смирившихся с судьбой, и группа людей.

Небольшая, но колоритная.

Я щурюсь.

Кто в беде?

Четверо.

Первый — мужчина, лет тридцати, с холёной кожей и осанкой, как будто его спину держат невидимые слуги. Белоснежные одежды, золотые украшения, волосы — будто вымыты каждый день. Даже в пустыне он ухитряется выглядеть так, словно вышел с королевского приёма.

Второй — его телохранитель. Высокий, крепкий, с лицом человека, который слишком много раз убивал и теперь делает это лениво, без азарта. Он стоит чуть в стороне, руки на рукояти меча, взгляд тяжёлый, как груз.

Третья — женщина, тонкая, с длинными пальцами и глазами, которые видели слишком много. Дорогие одежды, но уже испачканные песком. Рядом с ней сундук — явно что-то ценное.

Четвёртый — писарь, по виду. Маленький, щуплый, с чернильными пятнами на пальцах. Выглядит так, будто сейчас упадёт в обморок.

Я подъезжаю.

—

О-о-о, — протягивает холёный, — наконец-то цивилизованный человек!

— Не уверен, что ты прав, — фыркаю я.

— У нас беда! Наш караван напали разбойники! Мы потеряли почти всё! Вода на исходе! Ты должен нам помочь!

Я лениво смотрю на них, затем демонстративно постукиваю пальцем по своему полному тазу.

— О, — писарь сглатывает, — у тебя… вода!

— Вижу, не дурак.

Женщина смотрит на меня с надеждой.

— Ты не можешь оставить нас умирать!

— Могу, — лениво отвечаю.

Гнев благородных господ

Холёный мажор тут же меняется в лице.

— Ты смеешь так с нами разговаривать? Знаешь ли ты, кто я?

— Очередной богач, который думал, что пустыня прогнётся перед его золотом.

Его лицо краснеет.

— Я — Намир ибн Халид, наследник караванного дома Халида!

— Здорово.

— Мы заплатим тебе, когда вернёмся в город!

— Прямо сейчас.

— У нас нет денег!

Я смотрю на сундук рядом с женщиной.

— Конечно.

Она прижимает его ближе.

Телохранитель кладёт руку на рукоять меча.

— Ты требуешь с нас плату за воду, когда мы умираем?

— Да, — отвечаю честно.

Писарь сглатывает.

— Но… это негуманно!

— Так и есть.

— Ты монстр!

— Спасибо.

Намир сжимает кулаки.

— Если ты не дашь нам воды, я прикажу взять её силой.

Я тяжело вздыхаю.

— Ну, раз так…

Поднимаю копьё.

И, не отводя глаз, пробиваю дно таза.

Вода хлынула на раскалённый песок, моментально впитываясь.

Женщина вскрикивает.

Писарь задыхается.

Телохранитель выхватывает меч, но замирает.

А Намир бледнеет, как простыня.

Я ухмыляюсь:

— Если не заплатите, то никому не достанется.

Попытайся сказать "нет"

— Ты… ты… — Намир едва дышит.

— Ой, давай без истерик. — Я пожимаю плечами. — Вода либо твоя, либо пустыни.

Он шипит, хватает припрятанный кошель и швыряет его в меня.

Я ловлю, подбрасываю, слушаю приятное позвякивание серебра.

— Молодец.

Он дрожит от ярости.

— Ты пожалеешь об этом.

— А ты меня поцелуй в попу.

— Ч-что?!

Я указываю на свой зад.

— Либо никто из вас не напьётся воды, либо целуй. В щёчку. Не бойся, я её мою. Влажной, чистой водой.

Писарь едва не падает в обморок.

Женщина прикрывает рот рукой.

Телохранитель кашляет, скрывая улыбку.

Намир дрожит, но… делает шаг назад.