ПУТНИК часть I

Срибный Игорь Леонидович

Подъехав к старику, путник соскочил с коня и, поклонившись низко, произнес:

– Доброго дня тебе, старче. Не помешаю, если посижу тут немного рядом с тобою?

– И тебе здорово дневал, господин офицер, - не поднимая головы, ответил старец. – Сиди, человек Божий, место не куплено, всем хватит.

– А с чего ты, дедушка, взял, что я офицер?

– Э-э, человек Божий, давно живу, все примечаю. Конь у тебя арабских кровей, ухоженный, да сытый. Одежка на тебе, хоть и побитая в дороге

дальней, да дорогая внове. Опять же, справа конская, отнюдь не солдатская, а дорогая – офицерская. Ты вот в дороге пострадал, стреляли в тебя, недоедал, недосыпал, изможден ты долгим походом с земель восточных, где азияты живут, а конь – хочь сейчас в бой, в огонь. Значит, холил ты в походе коня боле, чем себя. Мужик бы думал, как живот свой набить, а конь на траве как – нибудь сам прокормится. А ты вот и купал коня и вычесывал, и в довольствии кормовом содержал… Вот тебе и ответ на твой вопрос, казаче…

– Постой, постой, отче, - еще более удивился Путник. – Про коня, про одежку, про сбрую я все понял! Но как ты узнал, что я с востока иду, из Азии?

– Экий ты несмышленыш, - старик лукаво улыбнулся в густую белую бороду. – Конь у тебе арабский… Ликом ты черен, ибо не один год под солнцем палящим азиятским провел. Загар твой не скоро еще отмоется дождями русскими. Опять же, вьюки у тебя из ткани ковровой, что на востоке ткут, у нас таких не увидишь. А главное – сапоги твои в Персии стачаны: и мысок, и подбор, и каблук, и голенище сафьяновой кожи – персидский мастер исделал. Ты ежели ногу поднимешь, гвоздики на головке видны станут медные, неоржавеющие, а на каблуке подковка будет из стали оружейной, крепкой, чтоб каблук не снашивался.

– Ну, ты даешь, дедуля! – Путник был поражен познаниями старца. – Де тебе-то, откуда все сие ведомо?

– Сказал же – давно живу. До шестидесяти лет казаковал, пока не стянули меня с коня старые раны. И в Турции побывал, и в Персии, и на Балканах сражался. А после, понял, что грешил я на Земле безмерно, кровушку людскую проливая. И ушел к Богу. Грехи свои да чужие замаливать. Ибо мы – казаки, пока в седле, не думаем о том, что творим. Хочь и творим во славу России-матушки, от ворога ея защищая, а только иной казак так увлечется этим делом, что рубить начинает и направо, и налево, не различая, что уже безвинные головы сечет…

– Это точно, отец, - угрюмо подтвердил Путник. – Я и ушел-то от барона Унгерна потому, что стал за собою это замечать. Надо ли, не надо – рубил всех подряд. Страх потерял, а с ним и чувство предела, за которым человек зверем становится. Я вот в нескольких городах в пути пытался в церкву зайти, Господу нашему Иисусу Христу помолиться… Да не зашел. Ноги, как будто к земле прирастали. Ну, не могу зайти и все!

– А это, Божий ты человек, издревле так ведется,

что казак три года после войны не должон был в святую обитель заходить. Молитвою да постом должон был грехи замаливать, и лишь потом в церковь допускался. Через три года.

– Во-он, значит. как! А я и не знал этого. Потребу чувствовал в общении с Богом, а ноги не пускали. Вот, значит, как…. Мудры были предки наши, коль закон такой знали и исполняли.

А скажи, отче, что сейчас в России творится? Как же получилось, что брат на брата пошел, отец на сына?

– А все, сыне мой, оттого, что Бога отринули господа вольнодумцы! Царя-батюшку, помазанника Божьего, заставили от престола отречься и свободы лишили, под замок посадили, да охрану приставили, чтоб не утек. Да со всем семейством и домочадцами! Бес вселился в души их поганые, лишил разума, на богомерзкие дела толкнул…

– Ты это о красных, что ль? – переспросил Путник.

– Да не о красных, сыне мой, а о господах из Думы Государственной, да правительства Рассейского. О Керенском – бесе поганом. Ить это они царя низвергли, отречься понудили от престола Рассейского, под арест посадили, да в Сибирь апосля и отправили. Красные уж потом его перехватили, в Екатеринбурге ужо. Да и расстреляли всю семью, аспидам уподобившись.

– Так ведь белые, вроде за царя были? Как же допустили, что он к красным попал?

– А никто не был за царя! Никто! Все власть делили над Россией: и белые, и расные!. А вся власть, что не от Бога, та – от беса! И белая – от беса, и красная - от беса. И потому, что белая власть царя предала, бесовскою рукою ведомая, погибнет она вскорости от огня гнева народного. Да только и красная власть будет строиться на крови да на костях люда русского. Ибо не от Бога она, но от беса.

– Так кто ж победит в этой войне народа с народом, россиянина с россиянином?

– А бес и победит! Победит и сядет народу на шею на много-много лет. И будет народ ярмо это терпеть, потому, будет оно страхом великим в народе поддерживаться. Множество народа погибнет сейчас, но боле того погибнет от власти бесовской. Мильены погибнут, пока бес будет рукою Кремля водить.

– Так бес этот белый или красный? Не пойму я чего-то, отче… Разъясни, будь ласков!

– Белые бояре, князья да графья сделали свое черное дело, развенчав царя и сделав его гражданином Романовым. – терпеливо объяснял старец.
– Народ не простит им этого. И главное – Бог не простит. Белые обречены, как и все их движение. Уже в энтим годе все для них окончится бегством постыдным за моря русские. Ибо смуту великую породили в государстве, разрушив Империю Российскую. А что говорят про дурака, который не ведает, что творит? Говорят: «Без царя в голове»….