ПУТНИК часть I
Шрифт:
– А то! Кто ж про вас не слыхал-то?! – казак хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули стаканы. – 2-я сотня 2-го Аргунского полка! Слыхал про дело ваше у деревни Чжан-Тынь! Слыхал, как мост железнодорожный через реку Хун-Хэ вы взорвали прям на глазах япошек. Дажить, единожды видал, как в атаку вы шли лавой на японскую батарею, завывая по-волчьи!
– Да, деревушку Чжан-Тынь вряд ли позабудешь до смерти…. – взгляд путника затуманился. – Мы же в отрыве от своих были… В глубоком тылу японцев. До наших боле двадцати верст было…. Страшно вспомнить, что было, как окружили нас японцы…. Но вырвались! Вырвались
Путник осенил грудь крестным знамением и вдруг запел тихонько глухим голосом:
Волчья сотня Аргунского полка, Тебя не забуду нигде и никогда! Слышится ржанье и топот копыт- Волчья сотня в разведку спешит! Много далеких нарыто могил. Им не умерить казацкий наш пыл! Свищут ли пули, шашки звенят – Волки с врагами в бою говорят…Тимофей подпевал, подхватывая последние слова и утирая непрошенную влагу в уголках глаз огромным, как гиря, кулаком….
– Самый ужас был, - рассказывал Путник, тронутый вниманием Тимофея, - когда ушли мы в пятисотверстовой рейд по японским тылам. Порубали полк японцев на марше у Сандепу, несколько сотен выбили в Хунхэ, Нанчжоу, Инкоу, в боях у деревни Суману, потом прошлись по тылам в районе Хайчэн и Дантуко, и вышли на Факумынь, и только там, в ночной атаке у деревни Донсязой взвыли по-волчьи, встали ногами на седла и ринулись на японскую кавалерийскую бригаду. И ведь пробились к своим… Страшно вспомнить как шли… Ни провиянта, ни воды, ни фуражу лошадям… И кажный день бой, бой, бой… А прозванья деревушек этих я, наверно, до смерти своей помнить буду, хоч и чуждые они нашему языку родному.
– Я не хочу боле воевать ни за белых, ни за красных, - казак Тимофей пил, не пьянея, лишь глаза его становились какими-то белесыми. – Правды нет ни у тех, ни у других. Но я присягал батюшке-царю! Теперь его нет, говорят, всю семью красные постреляли в доме инженера Ипатьева в Екатеринбурге. Так кому я должен служить?! – кулак казака с грохотом опустился на тяжелый дубовый стол. – А ни-ко-му. Хватит, навоевался! Ты – то, что думаешь делать? К какому берегу прибьешься?
– Ну, воевать я тоже ни с кем не буду. Четырнадцать лет в походах, - отвечал Путник. – Домой хочу. Хочу родителей в живых застать. Ведь, подумать только – столько лет не виделись, с девятьсот четвертого года. Сначала Япония, потом Манчьжурия, потом Германия и Франция, потом Монголия… Я уж сам запутался в этих войнах. Я Россию-то видел из окна теплушки, когда нас поездом в Германию перли!
– Так ты и на ерманску-то попал?! – глаза Тимофея округлились. – Вот так раз! Эт сколь же ты, братуха, лиха хапанул?!
– Пришлося, брат Тимоха! Было дело! На Юго-Западный фронт нас кинули. В 3-ю пластунскую бригаду, под командование генерал-майора Ходкевича из терских казаков. Помню, летом 1915 года в Галиции за высоту 264 бились. Три дня пехота не могла овладеть высотой. Людей положили, не приведи Господь! Тогда нас кинули
Так что, хватит! Больше никакой войны! Вот она где у меня сидит!
– Путник несколько раз постучал ребром ладони по своей крепкой шее.
– А сюда-то ты как попал? Из Ермании-то? – удивленно глядел на него Тимофей.
– А по своей же глупости и попал, – ответил Путник. – В окопах уже брожения всякие шли, замирения да братания с немцами через день… Воевать никто не хотел… А тут от барона Унгерна, как же их звать – то? – он на минуту задумался. – А! «Агититаторы» прискакали. Стали звать освобождать монгольский народ и устанавливать там власть «Белого» Царя. Ну, нас человек сто – рубак самых отчаянных и поперлось в Монголию во главе с есаулом Барнашем. Освобождать монголов. Да так освободили, что из нашей сотни я один только и вырвался. И решил домой двигать.
– Слушай! Это ж тебе через всю Россию добираться! – казак хлопнул себя по лбу ладонью. – Упаси тя Господь! Война ж кругом!
– Мне эта война – уже, как мать родна! – улыбнулся впервые за все время их общения Путник. – Доберусь как-нибудь!
Новый знакомец помог ему по дешевке купить все необходимое для дальней дороги и, коротко простившись, они расстались, чтобы никогда уже больше не увидеться на великих просторах России…
Глава 3
Через всю Великую Русь пролег долгий его путь. Всякое видел он в дороге, со многими людьми говорил: и с белыми, и с красными, и стала потихоньку складываться в голове Путника ужасная картина братоубийственной войны, в которую оказалась ввергнута его страна, его Россия. И хоть, не все еще он понимал в причинах этой войны, да и не было времени доискиваться их в пути, все же главное он понял: народ пошел против Бога! Веру преступив, заповедь презрев «не убий!», пошли с оружьем в руках отец на сына, брат на брата, деревня на город…
За три месяца пути добрался Путник до Дона-батюшки. Широкая река величаво катила свои полные воды к морю. Пахло духмяной полынью, чабрецом, вольно стелил по ветру свои бело-голубые метелки ковыль. Бескрайняя степь звенела жаворонком, манила разнотравьем и россыпями разноцветного ковра полевых цветочков…
Путник стоял на берегу Дона, сняв папаху, и с какой-то щемящей нежностью смотрел на реку, на степь, на выгоревшее от яркого солнца небо… Это была его река, его степь, его небо… Сердце тяжело заворочалось в груди от нахлынувших чувств…