Путница
Шрифт:
– Надо бы пару тюков Хольгиного сенца прикупить, покуда свежее, – заметил мужичок из Йожыга, возивший тсарским работникам хлеб и молоко. Глядел он не на воду, а на остров, где пару дней вовсю шла косьба, а потом ворошение сохнущей травы. На закате савряне сметали ее в два больших стога, так четко выделявшихся на помаленьку светлеющем небе, что остров впору было называть не Пупом, а Грудью Хольги. – Знаю я этих белокосых: осенью цену вдвое заломят, да еще подмешают простой травы или невесть как хранить будут, мышами потравят. Нет уж, я лучше сам его в чистом уголке
– А что там за сено такое особенное? – заинтересовался Мих.
– Целебное, – пояснил мужичок. – Для телят поносных – самое то. Я как-то и себе заваривал, когда живот прихватило, – что ты думаешь, помогло!
– Сегодня небось уже забирать будут. – Цыка с наслаждением и тоской вдохнул принесенный ветром запах свежего сена. На хуторе, поди, давно первый покос сделали. Там южнее, теплее.
– Во-во, надо на ту сторону сплавать, договориться прямо с косарями… – Мужичок осекся: к костру вразвалочку шел знаменный.
– Ну что, ребята, поели уже? – преувеличенно бодро гаркнул он. – Дочищайте миски да идите во-о-он туда, где бревна свалены. Мастер покажет, как их в плоты вязать.
– Чего? – удивился Мих. – А на кой… Зачем?
– Переправу ладить будем.
Батрак наморщил лоб, по-прежнему ничего не понимая. Какую переправу? Куда?
– Сторожевую башню на острове поставить надо, – пояснил знаменный.
– Так он же саврянский! – охнул Колай за спиной у Цыки. Остальные потрясенно молчали, таращась то на тсеца, то на Хольгин Пуп.
– Где – саврянский? – неестественно удивился знаменный, видать ожидавший такого поворота дела. – Договорная граница посередке реки проходит, аккурат за островом. И мы на своей половине что хошь – рыбу ловить, плоты гонять, строиться – делать можем!
– Так ведь испокон веку савряне на Пупу траву косили, – робко вякнул мужичок-возница. – Это за последние годы он чуток к нашему берегу сдвинулся, река русло поменяла.
– Вот! – подхватил знаменный. – А почему?
Мужичок огорошенно почесал маковку, но, прежде чем он нашелся с ответом, тсец продолжил:
– Потому что Пуп этот – не земля, а навроде отмели или там куста камышового, сегодня здесь, завтра там. На карте никакого острова и вовсе нет, его в год раздела половодьем с макушкой накрыло.
– А если он завтра обратно откочует или потопнет? – фыркнул кто-то из лесорубов. – Башню назад везти?
Было видно, что знаменному очень хочется гаркнуть: «А ну заткнули пасти – и за работу!» Он уже и краской налился, но вместо ругани дружелюбно, почти ласково сказал:
– Странные вы, мужики! Мало ли куда савряне «испокон веку» сено воровать ходят? А если б они у вас из сарая курей таскали, тоже сказали бы: «Пущай, раз уж заведено»?
Работники смутились, запереглядывались.
– Башня на острове нам позарез нужна, – уверенно продолжал знаменный. – У белокосых в стране нынче голодно, того и гляди, войной на нас попрут. А место тут удобное, узкое, и остров их от Йожыга загораживает. Или вы хотите, чтоб савряне на нас громом средь ясного неба свалились? Опять приречные вески пожгли и жителей порубили, прежде чем мы
Мужики обиженно заворчали, возражая.
– А сено? – вякнул возница.
– Вон твое сено! – ткнул пальцем тсец. – Иди да бери. И впредь сами там косить будем – давно пора этому ворью косы накрутить!
Возница прищурился, прикидывая ширину реки. Точно – ринтарский остров! И как это им раньше в голову не приходило?!
– По полсребра за тючок просят, крысы! – пожаловался мужичок, возгордившись, что знаменный разговаривает с ним как с равным.
– А вы им по сребру поставите! – ободрил тсец. – Вот что, ребята, давайте по справедливости: которая «ладонь» на стройке отличится, та этот покос и заберет. Идет?
Работники алчно уставились на стога. Это сколько ж в них тючков будет?!
– Пошли, что ли. – Вожак лесорубов первым бросил ложку в котел. – Покажем нашим и вашим, у кого руки крепче приделаны!
Мужики загомонили громче, веселей, один за другим вскакивая, подхватывая свои топорики и направляясь к штабелям бревен. Медлил только Мих, нарочито тщательно выскребая пригарок со стенок котла. Цыка, спохватившись, остановился, поджидая приятеля. Обернулся. Знаменный, глядевший вслед мужикам, хищно улыбался, будто кот у мышиной норы, и батраку внезапно почудилось, что у этой справедливости какой-то странный привкус.
– Слезай! – Разбойник так сильно и резко дернул Рыску за локоть, что та кубарем скатилась с коровы, не успев понять, чего от нее хотят. – Пошли.
Девушка не стала даже спрашивать куда – послушно поплелась за натянувшейся веревкой, пропущенной между связанных кожаным ремешком запястий. Все равно не ответит, еще и пнет, если не в духе. Похитители обращались с пленницей без особой злости, но и без жалости. Как с коровой, которую гонят на бойню. Но скотину в пути хотя бы кормят, чтоб не исхудала, а девушке за эти три дня перепало только несколько корок. Впрочем, после того, что произошло между ее похитителями две лучины назад, Рыску мутило так, что поесть она все равно бы не смогла. Вот воды очень хотелось, внутри будто все обветрилось и саднило от каждого вдоха. Река, до которой осталась всего сотня шагов, еще усиливала жажду. Может, будут переправляться и удастся напиться из-за борта лодки?
Но разбойник, к огромному разочарованию девушки, свернул в прибрежную рощицу. Молодые сосенки, лишь недавно переросшие кусты, розгами хлестали по бокам, груди и лицу. Заслониться было нечем, пленница наклонила голову, чтоб уберечь хотя бы глаза. Теперь она вообще не видела, куда ее тащат, и, стиснув зубы, тупо ждала, когда ж эта пытка наконец закончится.
Разбойник внезапно шарахнулся назад, сбивая Рыску с ног.
– Фу, напугали!
– Тебя? – Райлез саркастически ухмыльнулся, глядя мимо подручного на замурзанную, сжавшуюся в комочек девушку. Левая, расплетенная коса сбилась в бахрому колтунов, синяк на пол-лица, рубашка разорвана почти до пупа. – Что, помяли девку по дороге, кобели?