Путница
Шрифт:
Альк не питал ни малейших иллюзий – Райлез его не отпустит. Ни добром, ни силой. Наоборот: что угодно Сашию отдаст, лишь бы заполучить обратно.
И кого угодно.
За завтраком саврянин на пару щепок вышел из кормильни и попросил прислужника перевести Смерть с ее вьюками в другой коровник. Если друзья начнут расспрашивать, куда она пропала, – пусть говорит, что хозяин забрал.
У Алька все-таки был предел тому, что он готов отдать.
– Эй, ты! В белой рубашке!
Пришлось обернуться – по улице кроме Алька шли только купец в расстегнутом по случаю жары кафтане да баба с двумя
Окликал его путник, молодой мужчина на худой сонной коровенке. Видать, выходец из вески: лицо круглое, нос будто из краюхи сделан, волосы пыльно-русые. Пожалуй, он был ровесником Алька – недавно покинул Пристань, – но белокосый ощутил себя старше лет на пять, а то и десять. И поглядел на путника чуть ли не с жалостью.
– Чего?
– Тебя, случаем, не Альк Хаскиль зовут?
Белокосый подавил ухмылку. Парень был еще глупее, чем казался с виду.
– Нет, – нахально ответил Альк, не останавливаясь.
Путник озадаченно уставился на его спину. Прислушался к дару. Потом еще раз, на всякий случай: не может быть, чтобы мимо него вот так запросто, средь бела дня, прошел беглец, которого уже месяц разыскивают все Пристани!
Белокосый почти дошел до перекрестка, когда путник наконец решился и возмущенно заорал:
– Врешь!
– Н-да, не выгорело, – разочарованно пробормотал Альк себе под нос, прибавляя шагу.
– А ну стой! – Круглолицый подхлестнул коровенку.
Купец шарахнулся к стене, баба ойкнула и выронила ведра – по мостовой зажурчало, плеснуло под копытами.
Невозмутим остался только собственно беглец.
Путник с крысой против видуна – как видун против обычного человека.
Есть только одно «но».
Люди знают, в чем сила путников.
Альк знал, в чем их слабость.
Выжигать «свечу» ради его поимки парень не станет, побоится: вдруг и разбойника упустит, и крысу угробит? Так, по мелочи крутить будет. Значит, надо вести игру таким образом, чтобы шансы путника на победу ни разу не превысили одного к десяти. Как с Рыской на мечах рубиться: будь ты хоть трижды видунья, а победит все равно воин.
Альк любил столицу. И был уверен, что она ответит ему взаимностью.
Коровенка выбыла из погони уже на втором переулке: поворачивать туда на всем скаку оказалось неудобно, к тому же скотина боялась узких темных проходов и с испуганным ревом вздергивала голову, топчась на месте. За спиной Алька зашлепали подошвы. Надо признать, бегать путник умел – не успел еще раздобреть на сытных видуньих хлебах.
А вот умеешь ли ты, дружочек, лазить?
У первой же подходящей бочки с цветами белокосый подпрыгнул и, безжалостно смяв пышную шапку листвы и лепестков, взобрался на крышу дома.
– Ты что делаешь, крыса!!!
Возмущенный вопль оборвался: хозяйка увидела путника, доконавшего ее любимую клумбочку, и испуганно захлопнула ставни.
Дожидаться его у трубы беглец не стал. Лавка ростовщика, баня, доходный дом, «курятник»… Это оказалось даже легче, чем в детстве, – ноги у Алька стали длиннее, мышцы крепче. Отмахав с дюжину крыш, все выше и выше, саврянин остановился на гребне здания суда, обернулся.
Путник спекся уже на «курятнике»: стоял, держась обеими руками за
Да только на этом доме черепицу за семь лет так и не поменяли…
За балкончик саврянин все-таки уцепился. Снизу. За декоративную «сосульку» с треугольным наконечником, по которой не взобраться – слишком скользкая. Лицом к соседнему дому, до которого хорошо бы прыгать с разбегу, и немалого.
В палисаднике под ногами орали коты. Им было хорошо. Альку – не очень. Это тебе не по земле ходить, когда постоял щепочку и отдохнул. Чем дольше висишь, тем сильнее ноют руки и немеют пальцы. Так и так падать, решил саврянин и, раскачавшись, что есть сил бросил тело вперед.
Как ни странно, долететь до соседней крыши удалось. Даже ухватиться. Но отпраздновать победу белокосый не успел: желоб с душераздирающим хрустом выдрался из стены, разворотив нижний ряд черепицы, а потом и вовсе сломался посредине. В доме закричала женщина, кто-то с проклятиями ринулся к окну.
Альку, впрочем, это было уже до задницы: он летел вниз, и сдавленный крик истончался быстрее, чем просто с расстоянием от крыши.
Кошачья парочка разлепилась и прыснула в стороны. Кот (как, увы, большинство мужчин в подобной ситуации) – без оглядки. А вот кошка отбежала на несколько шагов и остановилась. Поджарая, дымчато-пятнистая, с черной каймой по ушам – только рысьих кисточек не хватает, – она уставилась на запутавшегося в кусте Алька дикими круглыми глазищами и тут же сощурила их от возмущения. Какая-то крыса!
– Ур-р-р-р… – закипело под белой манишкой.
Альк вздыбил шерсть и оскалился. Он еще не успел толком опомниться от падения, пусть и изрядно смягченного ветками. Какая-то кошка!
Серая хлестнула хвостом, принимая вызов. Задавленным ею крысам хозяин давно потерял счет – бывали дни, когда на пороге дома лежало по три-четыре штуки, да все здоровенных пасюков.
Альк бросился первым, прямо в морду кошке. Та попыталась сбить его лапами, не смогла, и враги клубком покатились по земле, шипя, пища и визжа. Закачались окропленные кровью листья. Крыс был проворнее, но кошка сильнее. Ей – с огромным трудом – удалось-таки подмять врага под себя, сомкнуть клыки на хребте, силясь прокусить его насквозь…
…чтобы в следующий миг обнаружить себя висящей на спине у человека.
Альк медленно повернул голову. Желтые глаза встретились с медовыми – неизвестно, у кого более звериные.
Потрясенная кошка прижала уши, беззвучно раззявила пасть и отлепилась, кулем брякнувшись на землю. Саврянин занес было ногу, чтобы пнуть ее как следует, но в последний момент передумал (еще и босую ступню когтями подерет!) и только злобно цыкнул:
– Брысь отсюда, дура!
Кошка подскочила и наддала ходу резвее, чем если бы действительно пнул. Похоже, кто-то из горожан навсегда лишился прекрасной крысоловки.