Путь тьмы
Шрифт:
– Что ты, конечно, верю, у худших такого самомнения не бывает.
Маг пропустил колкость мимо ушей.
– А знаешь, почему я вернулся?
– Костлявого испугался?
– Что ты, я тогда еще ничего не знал про верховного. Владыка рассказал правду только тогда, когда я получил диплом Академии и тут же предложил выбор.
– И ты добровольно замуровал себя под землей.
– Да.
– Должно быть, - медленно произнес Китарион, - причина была действительно уважительной.
–
– Мои родители служили Матери. Старшая сестра тоже. Их зарезали прямо на моих глаза. И меня бы прикончили, да только вот сердобольный орденец в последний миг сжалился, сказал, что и из дурного семени может произрасти красивый цветок.
– Некромант хмыкнул.
– Цветочек, и правда, произрос и теперь очень хочет отплатить добрым садоводам той же монетой.
Он поднялся и махнул рукой остолбеневшему Китариону.
– Ладно, капитан, оставляю тебя одного. Не проспи битву.
Капитан остался один, пытаясь понять, чем же это он вызвал такую откровенность.
Под утро, наконец, усталость взяла свое, и кольценосец погрузился в тяжелый муторный сон, в котором мелькали сожженные города, истекающие кровью дети, и хохочущий Кштиртион, разбрызгивающий во все стороны жидкого, пульсирующего и переливающегося всеми цветами радуги огня.
***
Двадцать девятый день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.
Китарион нахлобучил на голову шлем и мрачно обвел взглядом пространство вокруг себя. Ему, как полководцу, надлежало оставаться в укрепленном лагере и командовать, в то время как другие будут драться, убивать и умирать.
Он бы многое отдал за то, чтобы поменяться местами с кем-нибудь из гвардии, но такой возможности одному из последних кольценосцев никто не давал. И поэтому он замер на наблюдательной вышке в центре лагеря, с трудом сдерживая зуд в ладонях.
– Мы все лишь пещинки под ногам Матери. Мы прах и тлен. Мы делаем то, что должно, и будет так, как будет, - пробормотал он слова старой молитвы.
Помогало не очень.
Армия выстроилась баталиями. Центральная, самая большая и насчитывающая почти пять тысяч солдат, выдвинулась вперед, четыре маленькие - по три тысячи бойцов каждая - выстроились на флангах, позади главной, еще две малых баталии прохлаждались в резерве. Конницы решительно не хватало: три сотни рыцарей смерти ждали в самом лагере, еще одну он спрятал в лесу с приказом действовать по своему усмотрению, но лишь в самый крайний момент.
Вот и вся его армия.
Враги не мудрствовали - вся тяжелая конница равномерно распределилась по полю. Благороднейший Ниргашт намеревался разбить врага, столь неосмотрительно согласившегося на честное сражение в поле, лобовым
Внизу не менее злой и столь же невыспавшийся Кштиртион гонял своих людей.
– Живее вы, бараны безрогие! Пятеро со мной, формируйте уже круг, остальные - на оборону. Жилионна, Нагтион, чтобы вас живьем жрали зомби, птицы готовы? Смотрите, прозеваете врагов - я потом вас и у Матери достану, помяните мои слова!
Капитан отметил, что целительные вопли, сопровождаемые не менее мотивирующими пинками, помогали как нельзя лучше - маги быстро разобрались по группам и принялись выполнять свои обязанности.
Протрубил рог и вражеские войска пришли в движение.
Из-за замерших всадников вперед выступили пехотинцы, вооруженные луками, которые, рассыпавшись по полю, стали приближаться к баталиям.
Подойдя на расстояние выстрела, они натянули свое оружие и почти одновременно спустили тетивы. Сотни стрел полетели в сторону имперцев, но ответа не последовала. Китарион еще до сражения приказал арбалетчикам укрыться за большими щитами до момента атаки конницы.
Залп следовал за залпом, не принося ощутимого успеха. Живые были отделены от каленых наконечников деревом и металлом, а мертвые стрел не боялись.
Вновь прозвучала труба - марейский командующий оказался сообразительным - и лучники, дав напоследок еще один залп, отошли на свои позиции.
В это время земля под лагерем пришла в движение - наступило время магов.
– Защита!
– заорал Кштирион.
– работайте, лентяи, это всего лишь маги земли! Что вам сделает Дочь?
Некроманты, ответственные за оборону, сомкнули руки и, раскачиваясь в такт одним им известной музыке, принялись нараспев читать заклинание, переливая свою силу в самого опытного, которому и предстояло сладить с надвигающейся напастью. С каждым новым слогом тряска становилась все слабее, пока, наконец, совсем не прекратилась.
– Молодцы! Прирежьте какого-нибудь пленника, чтобы восстановиться, да живее!
– Приказал некромант, поднимая обе руки вверх над головой.
– Силу на меня!
Китарион однажды уже видел это - как слова стекали с губ, облекаясь в огонь, пульсирующий на ладонях. Только на сей раз шар был размером не с голову человека, а, наверное, раз в пять больше.
Последние слова были произнесены, и шар исчез в руках некроманта, а вслед за этим ревущий поток пламени рухнул с небес и накрыл собою центр марейнийской армии.
Ему навстречу взметнулся пылевой шит, принявший на себя удар и поглотивший почти все заклинание. Почти...
Несколько капель все же пробилось и со стороны марейского строя до лагеря долетели чудовищные вопли людей, заживо сжираемых колдовским огнем.