Пустой Горизонт

Олсон Иоланда

Моя кровь превратилась в лед, весь воздух словно вышибли из моих легких, и я быстро закрыла в страхе глаза.

— Проснулась наконец-то? — спросил он со смешком, усаживаясь на свое обычное место, подлокотник дивана, с тарелкой хлопьев.

Я не могла поверить в это.

Джекстон вернул меня.

Глава 5

Открыв рот, я закричала так громко, как только могла. Он засмеялся и немного увеличил громкость телевизора.

—

К настоящему времени ты должна уже знать, что это не работает, — сказал он, опуская ложку в миску.

Если я выберусь отсюда, Бог свидетель, и запихну эту миску в его гребаное горло.

Я перестала кричать и снова попыталась сесть, но на этот раз он поставил свою миску, подошел ко мне и привязал мое правое запястье к столу, на котором я лежала. Предположила, что это был журнальный столик, но почему здесь? Почему я была в его гостиной, а не в Комнате Одиночества?

— Перестань кричать, Вторник. У меня от твоего крика разболелась голова, — мягко сказал он, возвращаясь на свое место на диване.

Повернувшись к нему лицом, я заметила, что теперь он сидит на подушках, а не на подлокотнике, согнув одну ногу и глядя на меня.

— Как давно это было? Дни? Месяцы? Я действительно не могу вспомнить. У меня нет представления о времени, когда мы вместе.

Я была в бешенстве в этот момент. Никогда в истории, будучи его личной куклой для пыток, он не называл меня Вторником. Всегда только Райли или Темпест, но не Вторник. Я изо всех сил потянула за ограничители, но они не поддались. Обычно вы никогда не должны сопротивляться человеку, от которого пытаетесь сбежать, но мне было все равно. Джекстон Уитлок не был человеком. Он был чертовым монстром, который, скорее всего, собирался использовать меня, прежде чем бросить в Тасманово море за то, что я сбежала в первый раз.

«Не сопротивляйся. Будь послушной. Маскируй боль».

Это были слова Райли, которые она сказала мне, когда мы были в Комнате Одиночества. Она знала, что умрет, но она также сказала мне, что была уверена, что я буду жить, если буду следовать этим трем простым правилам.

— Я не уверена, — наконец, ответила я.

Решила, что попробую поступить так, как она говорила, и посмотрю, смогу ли я снова выбраться из этого.

— Где Оуэн? — неожиданно спросила я.

— Ушел.

«Куда ушел, больной ты человек?» — хотелось мне закричать.

— Хм, он вернется? У меня есть кое-что, что я хотела бы ему отдать, — сказала я, устраиваясь на столе поудобнее.

Джекс усмехнулся, но ничего не ответил.

— Ты знаешь Оуэна? — с любопытством спросила я.

— Да.

— Откуда? — давила я.

— Нас тренировали одни и те же два человека. Почти в одно и то же время. Ему было безопаснее выйти в общество и функционировать как нормальный человек, тогда как я считаю себя непригодным для этого. Вот почему я почти не выхожу из этого дома. Вот почему я очень хорошо и быстро делаю то, что делаю.

Я внимательно посмотрела на него. Он казался расслабленным, как любое опасное животное перед прыжком, и я должна была думать быстро. Каким-то образом мне нужно было убедить его снять эти ограничители, но на данный момент нужно было заставить его со мной разговаривать, пока я не придумала план.

— Это как академия? — с любопытством спросила я.

Он

запрокинул голову и рассмеялся. Это был первый искренний, приятный смех, который я когда-либо слышала от Джекса, и на мгновение меня это поразило. Я почти увидела человека в монстре. Почти.

— Нет, — ответил он, когда его смех утих. — Точно нет.

— Тогда что же заставило вас двоих стать такими? — осторожно спросила я.

Я увидела, как словно по щелчку пальцев его лицо покинуло веселье, а из его глаз исчез свет. Я наблюдала, как он, уронив ногу с дивана, встал, сердито схватил свою любимую миску с любимыми хлопьями и вышел из комнаты. Несколько мгновений спустя я услышала его гневный крик, за которым последовал звук разбиваемой посуды, и в этот момент я поняла, что задала не тот гребаный вопрос.

Сделала несколько прерывистых вдохов, когда услышала, как он открывает ящики на своей роскошной кухне. Открывает. Захлопывает. Открывает. Захлопывает. Это выглядело так, будто он насмехался надо мной. Наконец, я услышала его быстрые возвращающиеся шаги и вытянула шею изо всех сил, чтобы увидеть его. Как только я его увидела, то закрыла глаза и сделала то, чего не делала уже очень давно. Я заплакала.

— Открой глаза, Райли, — прошептал он.

— Я не Райли, Джекстон! — завопила я. — Я Вторник, помнишь? Пожалуйста, вспомни!

Я чувствовала его присутствие, когда он стоял надо мной, крепко сжимая в руке длинный широкий кухонный нож, который стал причиной моих слез и кончик которого сейчас, вероятно, указывал на мое сердце, но я отказывалась смотреть.

— Посмотри на меня, или я перережу твое гребаное горло, — опасно прошептал он.

Мои глаза распахнулись. Если он ставил мне ультиматум, то, скорее всего, он еще не собирался меня убивать. Повернув к нему голову, я некоторое время смотрела на лезвие, прежде чем взглянуть в его глаза. Красивые карие глаза, лишенные света и полные диких намерений.

— Хочешь узнать, что сделало меня таким, какой я есть? Хочешь узнать мою историю? — тихо спросил он.

Я кивнула. Чем дольше я заставлю его говорить, как изначально планировала, тем больше шансов, что он опустит нож. Джекстон быстро разрезал лезвием ножа мои ограничители, а затем грубо усадил меня на столе. Вытерев своей рубашкой скатывающиеся по щекам слезы, я осталась сидеть на месте. Я не доверяла ему достаточно, чтобы двигаться больше, чем я это уже сделала.

— Все началось с моей матери, — сказал он, начиная расхаживать передо мной взад и вперед, скрестив за спиной руки с крепко зажатым в них ножом. — Ее звали Сорроу (прим.: с англ. «печаль, скорбь»). По-моему, это вполне подходящее ей имя, если учесть, что я был одной из вещей, которые у нее были, но которую она не хотела. Видишь ли, она была из очень богатой семьи, но не знала, как с этим справиться. В раннем возрасте она увлеклась наркотиками и сексом. Ей потребовались годы, чтобы завязать, и когда она, наконец, это сделала, ее изнасиловал один из бывших друзей-наркоманов. Однако я никогда не знал ее любви. Как только я родился, она сразу же отдала меня. Она даже не дала мне ни одного гребаного шанса. Я не просил об этом, Райли! Не просил быть продуктом изнасилования, но я чертовски уверен, что заслужил любовь своей матери! — крикнул он, метнув нож через всю комнату.