Пустошь
Шрифт:
Я шумно втягиваю носом воздух.
– Да.
Сколько можно спрашивать, все ли со мной в порядке? Все отлично.
До конца привала я смеюсь, если остальные смеются. Заставляю себя проглотить кусочек ПДР, когда они садятся есть. Пытаюсь поддерживать разговор и слушаю, как Миа рассказывает о своем брате Дэниеле.
– В тот день, когда приемная мать нас продала, я заметила фургон еще до того, как он подъехал к дому. Я крикнула брату: «Спасайся!» Он очень быстро бегал… то есть бегает. Наверняка он добрался до какого-нибудь безопасного места.
Карие
Какое-то время мы все молчим. Наверное, в голове у каждого проносятся те же образы, что у меня: жуткие фургоны, приезжающие за нами посреди ночи; никому не нужные дети и бродяги, которых продают, словно скот, потому что они якобы опасны для общества. Я размышляю о Дэниеле – безликом мальчике с карими глазами старшей сестры.
Миа думает, что ему по-прежнему десять. Верит, что провела в «Пустоши» несколько недель, а не лет. У меня не хватает духу признаться во лжи. Ее брату сейчас лет тринадцать, если, конечно, он еще жив.
Я даю себе слово рассказать Миа правду, как только мы выберемся из игры. Я помогу ей найти брата, если от него хоть что-то осталось. Это отчасти искупит мою вину.
Поев, Миа с Уэсли сразу же отправляются в путь. Мы с Декланом задерживаемся и проверяем, не забыли ли чего-нибудь важного. Подозреваю, что это он попросил их уйти вперед, но вслух ничего не говорю.
– Миа – приятная девушка, – замечает Деклан.
Я наклоняюсь и застегиваю карман рюкзака.
– Болтать о пустяках ты явно не умеешь. Выкладывай, что собирался сказать.
– Я за тебя беспокоюсь.
– Напрасно.
– Ты сама на себя не похожа. Понимаю, я тебе врал, но мне нужна твоя помощь. Если, конечно, мы хотим выбраться отсюда живыми.
Взявшись за лямки рюкзака, я поворачиваюсь к Деклану, улыбаюсь и начинаю что-то говорить. Он в два шага оказывается передо мной и закрывает мне рот кончиками пальцев. Я слегка приоткрываю губы.
– Перестань улыбаться, когда злишься. У тебя такой вид, как будто ты подхватила дизентерию.
Я отбрасываю его руку. Он делает шаг вперед, наши тела соприкасаются. Прижимает меня к стене и заводит мне руки за голову.
– Ну вот, я больше не улыбаюсь, – бормочу я. – А теперь отпусти.
– Знаешь, когда ты растеряна и смотришь на меня вот так, ты просто…
Просто что?..
Деклан прижимается губами к моим губам. По лицу бежит электрическая щекотка – болезненная, сладостная и восхитительная. Деклан отпускает мои руки, и я обмякаю. Его пальцы спускаются по моим плечам, скользят вниз по спине. Он стискивает объятия еще крепче – так крепко, что я слышу биение наших сердец. Так крепко, что меня бросает в жар. Я больше не уверена, плохо ли это – пусть только никогда не кончается. Я погружаю пальцы Деклану в волосы, стараюсь запомнить каждую линию его лица, а его рот продолжает ласкать мои губы.
Наконец Деклан, задыхаясь, отстраняется.
– Знаю, ты сердита и устала, но постарайся держать себя в руках.
И как же, интересно, он это себе
Через несколько часов мы подходим к кирпичному дому с прудом и решаем устроить в нем привал. Место тихое, и от дороги далеко. Здесь нас никто не найдет. Пока Уэсли, Деклан и Миа отдыхают на берегу пруда, я незаметно отправляюсь проверить, чем занимается Оливия.
Сажусь на землю, прижавшись спиной к куче кирпичей перед домом, закрываю глаза и сосредотачиваюсь. А миг спустя оказываюсь в полной темноте.
Может, она спит?
Может…
Потом Оливия произносит что-то невнятное, и все вокруг преображается. Вместо темноты – Солнечный свет и высокая трава. Оливия сидит, прислонившись к куче кирпичей, а за спиной у нее полуразрушенное кирпичное здание. Рядом с грязным прудом отдыхают трое – два парня и девушка.
Это «Пустошь».
Мы не в игровой комнате – здесь нет ни экранов, ни проекций, ничего подобного. Но Оливия явно в «Пустоши». И окружающий мир выглядит настолько реально, словно я нахожусь в собственной голове.
Оливия играет в «Пустошь» в эту самую минуту, а я не там, где она меня оставила… Я слышу, как Оливия визжит от злости. Слышу свой собственный крик и перемещаюсь к себе в сознание.
Оливия заставляет меня выхватить и зарядить «глок».
Я разжимаю пальцы и роняю пистолет. Моя рука подергивается. Тянется вниз, к оружию – такое чувство, будто ее отрывают от тела. Я стискиваю зубы. Собираю пальцы в кулаки. Стараюсь не сгибать спину, не дать руке дотянутся до…
Оливия заставляет меня подобрать «глок». Вынуждает сделать несколько шагов к пруду. Она хочет убить Деклана и Миа с Уэсли.
Я с усилием падаю на колени и впиваюсь ногтями в землю. Оливия пытается подчинить меня своей воле. Все тело горит, как будто его обливают кипятком. Я прикусываю язык, чтобы не закричать.
Деклан поднимает на меня взгляд и озадаченно хмурит брови. Я пытаюсь отрицательно помотать головой, но мне удается только неестественно изогнуть шею. Он встает на ноги.
– Не надо! – С трудом выкрикиваю я, однако он не слушает – подбегает и опускается рядом со мной на колени.
– Вертью?..
Моя нога пинает Деклана в колено, и мы оба валимся на землю. Он прижимает мои руки к бокам. Не знаю, ради чьей безопасности – моей или своей собственной.
– Оставь… Я убью тебя… Убирайся из моего… Я пришлю за тобой модераторов… Прекрати, Оливия!
Я с усилием пробиваюсь к ней в сознание. Вспоминаю все то, что она заставляла меня делать и говорить. Всех персонажей, которых она убила моими руками. Я представляю, с каким бы удовольствием задушила сейчас Оливию, и собственные руки девушки безвольно поднимаются и хватают ее за горло. «Пустошь» исчезает: теперь у нас перед глазами металлическая белая стена и голубая лампа, мигающая прямо над головой. Оливия задыхается.