Пустошь

Александер Джен

– К следующей неделе вы достаточно поправитесь, чтобы снова играть в «Пустошь», – успокаивает Оливию Коста.

– Думаете, это поможет? – Спрашивает девушка.

– Должно помочь.

Я прислоняюсь к стене и пробую немного отдышаться. Интересно, что случилось с моим геймером? Когда Оливия собиралась в Колвас, с ней все было в порядке – по крайней мере с виду. Может, она заболела после приезда? Мне становится немного легче. Коста сказала, что Оливия не сможет играть до следующей недели, а мы выберемся

из игры гораздо раньше.

– Болей подольше, Оливия, – говорю я вслух.

Потом убираю пистолет в кобуру и спешу к своему новому клану – двум людоедам и одному беглому персонажу.

* * *

Миа держится рядом со мной – так близко, что при ходьбе наши плечи соприкасаются. Первые несколько километров она молчит. Когда Миа наконец заговаривает, голос у нее так дрожит, что поначалу я не могу разобрать слов.

– Я… я долго спала? – шепотом спрашивает она.

Глядя в землю, Миа делает несколько коротких вдохов, потом разом выдыхает.

– Мне кажется, что я была там всего пару дней, но…

Три года. Миа была на реабилитации как минимум три года. Она присоединилась к нашему клану на следующий день после того, как я познакомилась с Итаном. Теперь я уверена, что эту встречу подстроили наши геймеры: наверное, все трое друзья. Миа всегда мне нравилась. Она сильная и смелая.

По крайней мере была сильной и смелой.

У настоящей Миа такой вид, будто от любого грубого слова ее хватит инфаркт. Прежде чем я успеваю себя остановить, я притягиваю ее к себе. Миа, похоже, удивлена. Мгновение она стоит неподвижно, приподняв руки, словно не знает, что с ними делать. Потом утыкается лицом мне в плечо и тихо всхлипывает.

– Сколько я там была? – Снова спрашивает она.

Ее слезы капают мне на плечо, катятся по груди и спине, словно обжигающе горячая вода. Я стискиваю зубы, чувствуя, что с каждой секундой ненавижу «Лан корп» и Томаса Ланкастера чуточку сильнее.

– Недолго, – вру я.

Миа отстраняется, вытирая глаза кончиками пальцев.

– Спасибо, – шепчет она. – За то, что из всех людей в том зале ты выбрала меня.

«Мне не пришлось выбирать», – хочу ответить я, но лишь выдавливаю из себя натянутую улыбку, от которой что-то внутри разрывается на тысячи кусочков.

– Идем. Не будем тратить время привала.

Устроившись между двумя дубами, мы ужинаем, или, вернее, завтракаем, потому что небо уже начинает светлеть. Я пытаюсь прикончить свой батончик ПДР и бутылку воды, но не могу. При каждом взгляде на Уэсли или Миа я думаю о том, к чему принуждали их сотрудники «Лан корп», и меня начинает тошнить.

А противный детский голосок внутри шепчет: «Ты сама ничем не лучше».

Дрожа, я впиваюсь зубами в батончик.

– Сколько идти до границы? – Спрашивает Уэсли.

Он комкает одну упаковку от ПДР и тут

же открывает следующую. Я собираюсь было сказать, что в день нужна только одна. Но тут он поворачивается, и я вижу, что через его грязную футболку просвечивают ребра. Я пялюсь на собственную порцию, и мне хочется отдать ее Уэсли.

– Пятьдесят шесть километров, – отвечает Деклан. – У нас сорок шесть часов. Я уже все рассчитал. Мы будем проходить по пять километров в час. Каждые два часа – привал на тридцать минут. В середине перехода остановимся и поспим. До границы доберемся меньше чем за двадцать четыре часа, и еще останется время.

Говоря это, Деклан косится на нас. Миа рассматривает свою бутылку с водой и не замечает его взгляда. Зато я вижу, как он внимательно наблюдает за ней и хмурит брови – наверняка думает, что она будет нас тормозить.

Приходится ему напомнить:

– Ты мне должен.

Деклан склоняет голову набок и поднимает бутылку, словно произносит тост:

– Я знаю.

Уэсли с улыбкой переводит взгляд с меня на Деклана и обратно:

– И как вы только выдержали эти несколько недель вместе?

Он теребит в руке упаковку от ПДР, и я невольно обращаю внимание на его грязные ногти. Я думаю о крови. О логове людоедов. О его руках, смыкающихся на моем горле за секунду до того, как он…

Я щиплю себя.

– Я запираю его в подвале.

Уэсли смеется глубоким, заразительным смехом. Я невольно улыбаюсь. Непохоже, что этот смех принадлежит людоеду или агрессивному человеку. Он вообще не принадлежит этой игре.

Надо как-то преодолеть себя. Не забывать, что не Уэсли напал на меня.

Потому что он уже начинает мне нравится.

– Чем подумываешь заняться, когда выберешься отсюда? – Спрашивает Уэсли.

Я чувствую, как в меня впиваются три пары глаз. Щеки вспыхивают. Несколько недель назад, до встречи с Декланом, я бы ответила: «Убегу как можно дальше от границы». Теперь я уже в этом не уверена. С помощью конфигуратора можно спасти тех, кого я оставила в нескольких километрах к югу. Как только я выберусь отсюда, я соберу всю волю в кулак и…

– Убегу как можно дальше от этой чертовой игры, – вру я, глядя на Деклана.

Он отводит глаза.

– А ты? – Уэсли обращается к Миа, которая сосредоточенно крошит в руке пригоршню листьев. – Куда ты отправишься?

Она долго молчит и наконец отвечает:

– Вернусь к брату. Ему десять, я должна о нем позаботиться. Он жив, я знаю. Не может быть, что он умер.

Удивляться нечему, Миа не та девушка, которую я знала. Но принять это нелегко. Надеюсь, она найдет младшего брата. Искренне надеюсь. И все же когда я опускаю веки, глаза начинает щипать. У Миа есть брат, у Деклана – Уэсли, а у меня ничего, кроме горстки разрозненных воспоминаний.