Пустошь
Шрифт:
Теперь она – людоедша, которой управляет сотрудник «Лан корп».
– Будто в дурном сне… И знаешь, что самое ужасное?
Деклан поднимает плечи и делает мне знак продолжать.
– Я понятия не имею, кем бы стала, если бы меня не превратили в персонажа игры. Присоединилась бы к заступникам? Или я на самом деле агрессивна? Может, я была бы такой же, как Оливия? Жила бы в воображаемом кровавом мире?
Деклан пододвигается поближе и берет меня за руки.
– Ты бы такой не стала.
Его шершавые пальцы смыкаются на
– Сильно же они тебя искромсали, – шепчет он. – Обычно датчики вживляют аккуратно, но твои…
Когда он трет большими пальцами сморщенные шрамы у меня на запястьях, по коже пробегает легкая электрическая волна. Его прикосновение похоже на удар тока. Волоски у меня на шее и руках встают дыбом, и мне хочется большего – гораздо большего…
Надо быть осторожнее, иначе его прикосновение меня погубит.
– Датчики… – повторяю я.
Деклан поднимает мои руки, так что проникающий сквозь жалюзи свет падает на шрамы.
– Все время забываю, что ты ничего не помнишь. Датчики передают в «Лан корп» информацию о состоянии твоего организма. Это что-то вроде аку-планшетов, только вживленных в тело. Они есть у каждого персонажа. Здесь. – Он проводит руками по моему телу и касается лодыжек. Я вздрагиваю. Потом прикладывает пальцы к сердцу. – И здесь.
Во всех местах, до которых дотрагивается Деклан, мое тело покрыто грубыми шрамами.
– Ты что-нибудь помнишь? В смысле, о процедуре?
Отчетливо помню только одну процедуру – ту, которую проводила доктор Коста. Но тогда я находилась не в собственном теле, а в голове у Оливии. Жаль, что я не настолько доверяю Деклану, чтобы рассказать ему о регенераторе, похожем на гроб, и о холодных механических руках, восстанавливающих мое лицо. О том, как я очнулась, не в силах закричать, потому что легкие отказывались сжиматься или расширяться.
И о новом воспоминании, которое всплывает у меня в голове в эту самую минуту. В нем мне удается закричать, и я кричу изо всех сил, потому что несколько врачей вживляют мне в тело датчики, втыкают в кожу острые иглы и быстро, взволнованно переговариваются.
– …нужно поскорее ее приготовить.
– Он сказал, что ее введут в игру сегодня вечером, и…
– Говорят, она хорошо показала себя в «Войне». Десять убитых менее чем за три минуты. Оливия и Клавдия – это сила.
Мои мысли возвращаются к настоящему, и я стискиваю зубы. Нет, не могу я рассказать обо всем этом Деклану, ведь он работает на ту самую компанию, которая искалечила мое сознание и тело.
Я отодвигаюсь от Деклана, встаю на колени и засовываю руки в задние карманы джинсов. Затем поднимаю голову и, глядя прямо в его темно-серые глаза, говорю:
– Ничего не помню. А почему ты спрашиваешь?
– Просто я сбит с толку.
– Из-за чего?
– Из-за тебя.
Из-за меня?..
– Что, трудно находиться рядом с человеком,
– Я не смог бы тебя выносить, если бы ты не думала сама за себя – если бы ты была ею.
У меня такое чувство, что мне взбалтывают мозг. Все только-только начинало становиться на места и вот уже снова развалилось на части.
Хочется возненавидеть Деклана за то, что он разорвал мою логику на кусочки.
Он снова подходит к окну, на этот раз с биноклем, который мы прихватили в баре.
– Осталось недолго.
Деклан прав. Скоро все кончится. Я стану свободной, а он навсегда исчезнет из моей жизни.
Мне снится Миа.
Мы стоим на крыше кинотеатра, в котором когда-то жили. Я – на самом краю, наблюдаю за людоедами на другой стороне улицы. Она – позади меня. Что-то говорит. Смеется.
Смеется надо мной.
– Тебе никогда отсюда не выбраться!
Она подходит ближе – я слышу, как шаркают ее ботинки.
Мои плечи невольно напрягаются. Я сощуриваюсь, пытаясь разглядеть крошечную темную точку вдали.
– Не говори так, – прошу я.
– Не обманывай себя. Ты погибнешь, если уйдешь отсюда.
Я качаю головой. Нельзя верить ее словам, даже если это всего лишь дурной сон.
– Нет. Я погибну, если останусь.
Наконец я поворачиваюсь к ней. Она стоит на расстоянии вытянутой руки. На лице – обычная для персонажа неживая улыбка, от которой меня уже начинает тошнить. Подбородок и шея густо измазаны кровью, словно покрыты толстым слоем невысохшей красной краски.
Но больше всего меня поражают ее глаза. Взгляд у них не пустой, а безумный, горящий. Голодный.
У меня перехватывает дыхание. Я чуть отступаю назад, и нога начинает скользить по краю крыши. Я отчаянно хватаюсь за воздух, стараясь сохранить равновесие. Миа не пытается мне помочь – просто стоит и смотрит, сцепив перед собой руки.
– Я обязательно придумаю, как вас спасти, – говорю я, едва обретаю опору под ногами.
Миа смеется:
– Не надо. Нам здесь лучше. Мне страшно хочется есть, Клавдия. Я так голодна, что путаются мысли.
Она делает шаг в мою сторону. Исходящий от нее металлический запах обжигает мне нос и горло.
– Ты ведь знаешь, что будет дальше…
Я хочу одного: чтобы все поскорее закончилось.
Ее зубы впиваются мне в правое ухо, и мы обе падаем с крыши.
Глава девятнадцатая
Я прихожу в себя, тяжело дыша и обливаясь потом, хотя в хибаре стоит пронизывающий холод. Резко сажусь и ударяюсь лбом о что-то твердое. В темноте раздается приглушенная ругань, и Деклан светит мне в лицо экраном планшета. Когда глаза привыкают к ярко-голубому свечению, я замечаю, что нос у него разбит.