Пуля справедливости
Шрифт:
Когда они шли назад к воротам, откуда за ними своими свинячими глазками зорко наблюдал мордоворот охранник, Грек запальчиво сказал:
– Сука, он. Гадом буду, врет.
– Я тоже так думаю, – поддержал капитана Ваняшин, и распыленный Грек резко остановился.
– Тогда давай вернемся, возьмем этого старого козла за хибот и пройдем в тот корпус, о котором тебе говорила жопастая медичка.
Ваняшин потянул Грека к воротам, кивнув при этом на корпус для особо буйных.
– Не кипятись, Грек. Лучше сперва глянь туда.
Грек повернул голову.
Возле здания
– Такие лом в дугу согнут.
А Ваняшин веско добавил:
– Уверен, эти жлобы тут появились неспроста, а на случай, если мы с тобой вдруг перепутаем дорожки и направимся не к воротам, а к этому корпусу.
– Тогда они направят нас на больничные койки, – заметил Грек, вздохнув.
– Легко, – согласился Ваняшин. – Поэтому, сейчас нам лучше убраться отсюда и рассказать о своих впечатлениях Николаичу.
– Правильно, – согласился Грек, бойким шагом выходя в приоткрытые ворота и кивнув охраннику на прощанье. Охранник будто и не заметил этого кивка. Закрыл ворота, запер их на засов и ушел в будку, чтоб менты не задавали лишних вопросов.
Ваняшин сел в машину, но прежде чем завести мотор, осмотрелся. Заметив, с каким вниманием он это делает, Грек спросил:
– Ну чего?
– Кто-то шарил в нашей машине, – ответил Ваняшин. Оба они с Греком догадались, кто тут побывал, посмотрели на будку.
Охранник пялился на них из окна будки своими маленькими свинячими глазками.
Выслушав все, о чем доложили ему Грек с Ваняшиным, Туманов призадумался. Его заинтересовало то, что со слов оперативников, главный врач клиники пытался скрыть присутствие Игнатенко. Умышленно, или неумышленно, но он это сделал, не важно. Другое дело, зачем, с какой целью.
– Неплохо придумано, – сказал Туманов. – Мы его ищем, а он полеживает себе в больнице, нагоняет жирок. Свежий воздух. Хорошее питание. Неплохо устроился бывший старлей.
– Получается, так. Только, как нам теперь его оттуда достать, чтобы опросить? И если он там, то почему не значится в регистрационном журнале? – сказал Грек, сожалея, что об этом не удалось спросить у главного врача.
– А может нам последить за этой больницей? – вдруг предложил Ваняшин. – Она находится рядом с деревушкой. Метров триста от ближайших домов. Когда мы проезжали, я присмотрел, один из домов явно не жилой. В нем даже крыша стала рушиться. Надо только проверить и если в нем никто не живет, можно спрятаться в нем и понаблюдать за больницей. В бинокль с хорошей оптикой она будет оттуда видна, вся как на ладони.
Греку эта идея показалась бредовой, а Туманову она понравилась.
– Лешка прав. Если Игнатенко находится там, не может же он все время сидеть в этом корпусе, – сказал майор и добавил, не оставляя шансов на возражения: – Давайте, попробуем. Если дом и в самом деле не жилой, поторчим там денечка два, три. А потом, мы ведь так редко выезжаем на природу, – прозвучало с долей шутки. – Ты не против, Грек? – спросил майор.
Капитан согласился, хотя и с неохотой.
Из Москвы они выехали
Пока ехали, Грек развалился на заднем сиденье «Волги» и успел выспаться. А проснулся, когда машина уже остановилась, и Федор Туманов позвал его:
– Грек, вставай. Проспишь свое счастье, – шутливо сказал майор.
– Хорошенькое счастье, – заворчал Грек, протирая глаза. – Все путные люди спят. А мы, как бродячие псы. И это, по-твоему, счастье?
Сравнение было резковатым, но справедливым. Поэтому Ваняшин тоже поддержал Грека, сказав:
– Это точно. Чего в этом хорошего.
Близко к деревне подъезжать не стали. Машину оставили в лесу, чтобы деревенские не заметили. Ночью, любой шум воспринимается остро на слух.
По деревне шли тихо, так, что ни одна дворняжка не тявкнула. Света в окнах в домах ни у кого не было, да и на столбах тоже. Видно деревенские шалопаи, прихоти ради, поразбивали все фонари на столбах. Но это даже было на руку сейчас. Только возле нескольких отдельно стоящих и огороженных высоким забором, особнячков тусклым светом светился фонарь. Но оперативники скорым шагом прошли мимо него, прячась в тень раскидистых деревьев, росших по всей деревушке.
Сначала они осмотрели тот дом развалюху, про который говорил Ваняшин. Дверь оказалась на замке, но здоровяк лейтенант не посчитал нужным долго возиться с ней. Приналег могучим плечом, один раз, другой, и дверь открылась. Они вошли, прислушиваясь к окружавший их тишине.
«Гостиница», как назвал Грек развалюху, оказалась вполне пригодной для временного нахождения, а наглухо забитые окна, даже давали возможность оставаться незамеченными от глаз деревенских, если кто-то из таковых вздумает проявить любопытство. Хотя, судя по густой и не примятой траве, растущей возле дома, сюда уже давно никто не совал нос.
Жилая часть дома состояла из одной небольшой комнатенки в три окна и кухни. Но оперов больше заинтересовал чердак. Из комнаты, да еще с забитыми окнами ничего не увидишь. Другое дело чердак. Отсюда вся территория больницы как на ладони.
Ваняшин достал бинокль с приставкой, позволяющей пользоваться им в темноте. Глянул на территорию больницы. Там, похоже, все спали, потому что никакого движения не наблюдалось. Возле двух корпусов и построек хозяйственной принадлежности, над дверями горели фонари. Причем, как оказалось, больничная территория довольно неплохо освещалась. По крайней мере, пройти по ней и остаться не замеченным, было невозможно. Наверное, по этой причине, охранник дежуривший на воротах, позволил себе расслабиться и развалиться на деревянной лавке. Свет в будке он гасить не стал, и Ваняшин смог его хорошенько рассмотреть. Как оказалось, это был другой охранник, видно сменивший мордоворота. Но по телосложению он ничуть не отличался от того. Такие же огромные плечи и ручищи, в которые лучше не попадать. Сейчас эти ручищи покоились на груди здоровяка.