Пуля справедливости
Шрифт:
– Ну и кто? – спросил он, едва не разрывая рот от позевывания.
– Бывший заместитель министра Камов, – сказал Федор, и Грек тут же подскочил к нему, понимая, что такими вещами Туманов шутить не будет.
– Дай мне бинокль, глянуть, – попросил он, почти вырвав большой бинокль с мощным увеличением из рук майора. Поднес его к глазам.
– Точно, Камов. Его рожа. Здоровается с главврачом. И пошел к тому корпусу, где как нам сказал главврач, лежат особо буйные, – прокомментировал Грек происходящее. – Ты смотри-ка, – в голосе капитана сквозило удивление. – Здоровается за руку с санитарами. Мы с Лешкой
Туманов глянул. Из здания, предназначавшегося для особо буйных, вышло человек шесть здоровяков одетых в спортивные костюмы и кроссовки. Камов за руку поздоровался с каждым. Среди них Федор узнал и Алексея Игнатенко. Это, увидев его, Грек предложил майору, взглянуть в бинокль.
– Игнатенко, – проговорил Федор так, словно видел приглянувшуюся вещь, которую хотел бы взять и не мог.
Грек молчал, тупо уставившись по направлению клиники. Страшно хотелось курить, но Туманов сам не курил и капитану запрещал. Во-первых, могут увидеть дым. А, во-вторых, небрежность может привести к пожару. На чердаке полно старого прелого сена, которое вспыхнет, как порох. Поэтому, приходилось терпеть, что было равносильно самой тяжелой каторге.
– Не похожи эти жлобы на особо буйных пациентов, – сказал Федор, вглядываясь в лица вышедших поздороваться с Камовым.
– А, по-моему, они вообще не похожи на психов. Вряд ли бывший заместитель министра стал бы общаться с психами, – проговорил Грек.
– То есть, ты хочешь сказать, что они просто отсиживаются тут?
Грек сначала пожал плечами, а потом сказал:
– Просто, или не просто, не знаю. Но очень бы хотелось познакомиться с этими ребятами и выяснить их личности. Игнатенко мы знаем, а вот кто такие его сотоварищи?
– Хотелось бы, – согласился Туманов, тут же не забыв напомнить, что пока с этим все-таки придется повременить. Соваться им вот так напролом, нельзя.
Весь день Туманов с Греком поочередно вели наблюдение за всем, что происходило на территории клиники. Особое место во всем этом занимал Камов. Чувствовалось, что бывший заместитель министра заехал сюда не в гости и не для того, чтобы проведать тех, кто находился в корпусе для особо буйных. Он вошел в этот корпус, вместе со всеми теми, кто вышел его встретить и пробыл там до самого вечера. Странно, но никто из персонала клиники и даже сам главный врач в течение всего времени не заглядывали в этот корпус. И только перед тем, как уехать, Камов сам зашел к главврачу. Коротко о чем-то переговорив с ним, он вскоре вышел и направился к своей машине. Причем, шел быстрой походкой, словно куда-то торопился.
Главврач семенил рядом, и что-то говорил ему. Камов в ответ только кивал головой. По выражению его лица Федор догадался, что все сказанное главным доктором, ему не нравилось. На прощанье бывший замминистра даже не протянул главврачу руку. Сел в свой джип, и круто развернувшись, на большой скорости подлетел к воротам, посигналив охраннику.
Он куда-то торопился, потому что выехав с территории клиники, джип помчался по дороге с бешенной скоростью. А спустя минут десять, пятнадцать после отъезда Камова, из небольшого гаража, находящегося в стороне от лечебного корпуса, выехал фургон «Уазик» серого цвета с красными крестами по бокам
В это время наблюдение осуществлял Грек. Увидев, что Игнатенко залезает в фургон, капитан забеспокоился.
– Федор, они, кажись, увозят его, – протянул он бинокль Туманову.
Майор глянул.
У каждого из залезающих в фургон было в руках по небольшой спортивной сумки, из которых торчали чехлы теннисных ракеток.
– Странно. Похоже, они собираются ехать на теннисный корт, – сказал Федор. Грек захлопал на него глазами.
– Ты что, Николаич? Какой теннис? Тут же психушка, а не спортклуб.
– Сам не пойму, Саня. Что-то здесь не так, – ответил Федор, не отрываясь от бинокля. Он видел, как «Уазик» выехал в ворота и поехал в том же направлении, куда десятью минутами раньше укатил на своем джипе Камов.
Вернулся обратно «Уазик» только под утро. Не выдержав бессонной ночи, оперативники уснули и были разбужены шумом двигателя проезжавшей по дороге мимо них машины. Оба сразу вскочили на ноги, прильнули к дыре в крыше, через которую и вели наблюдение. Увидели «Уазик». Он медленно проехал по деревни, потом свернул к больнице. Кажется, его возвращения тут уже ждали, потому что охранник, дежуривший на воротах, заранее открыл их, стоял возле будки и курил.
Федор поднес бинокль к глазам. Глянул. Увидел, как один за другим из машины выпрыгивали так называемые особо опасные пациенты с сумками в руках. Увидел и Игнатенко. Тот тоже вернулся. Причем, глядя на них у Федора создавалось впечатление, что эти пациенты и двое жлобов в белых халатах, сопровождавших их, были почти в приятельских отношениях.
– Ну вот они все и вернулись. И Игнатенко с ними. Не худо бы узнать, где же все-таки, ребятишки провели эту ночь, – призадумался Туманов. Грек ничего на это не сказал. За те две ночи и день, которые пробыл тут, он стал похож на бомжа. Обросший двухдневной щетиной, в старых джинсах и куртке, перепачканной в пыльной паутине, он подходил под эту категорию бродяг.
Туманов выглядел не лучше. К тому же закончился, сухой паек, который они брали с собой и быстро слопали. И теперь обнаружив, что в пакете не осталось даже зачерствелого сухаря, Туманов принял решение возвращаться в город. Позвонил по сотовому Ваняшину и сказал, что они возвращаются.
В предрассветных сумерках Туманов с Греком выбрались за деревню и сразу свернули в лес, где возле просеки их поджидал Ваняшин.
Глава 27
Грек категорически возражал против того, что задумал Федор Туманов.
– Во-первых, чтобы попасть туда, надо заплатить приличные деньги. Потому что лечение там платное. И месяц нахождения там, обойдется тебе, майор, в три штуки баксов. Но это ладно. Допустим, деньги мы общими усилиями найдем. Попросим коммерсантов оказать спонсорскую помощь. Но ты еще и не забывай, как это может быть для тебя опасно. Если вся эта шобла узнает, что ты опер майор, внедренный к ним, в лучшем случаи, они просто придушат тебя. Сделают так, будто ты сам повесился. А в худшем, разорвут на куски и бросят своим собакам, – убежденно доказывал капитан.