Пуленепробиваемый
Шрифт:
— Что бы ты заставил её говорить? — шепчу я.
Лицо Романа смягчается, и прекрасная улыбка изгибает его губы.
— Что тебя нельзя победить. Ты пуленепробиваемая.
Мои губы приоткрываются, и мне приходится несколько раз сглотнуть, чтобы проглотить комок в горле. Он поднимает руку и прижимает ладонь к моей щеке, вытирая горячие слёзы большим пальцем.
Мне удаётся выдавить несколько слов.
— Вообще-то это был нож.
Роман усмехается и качает головой.
— Ты же не называешь пуленепробиваемое стекло ножестойким, даже если
— От чего убегаешь ты? — спрашиваю я, и он чуть крепче прижимает меня к себе.
— Ни от чего. Пока не встретил тебя. Ты пугаешь меня до чёртиков, — признаётся он.
Я смеюсь и качаю головой.
— Нет, не пугаю.
Роман приподнимается и направляет мои губы к своим, но ещё не целует.
— Ты пугаешь меня больше всего на свете.
Мои глаза расширяются, когда я вглядываюсь в его лицо. Он серьёзен.
— Почему? — шепчу я, почти касаясь его губ. — Ведь именно ты буквально пуленепробиваемый.
Грустная улыбка.
— Правда? Мне так не кажется. По крайней мере, уже нет. — Его глаза сужаются, будто он возвращает себя в свои мысли. Сжимает губы и прочищает горло, прежде чем я успеваю сказать что-то ещё. — Хочешь посмотреть, как я меняю свою историю, а потом решить, хочешь ли, чтобы я изменил твою? — Он делает между нами пространство для дыхания, отстраняясь, как всегда делает, когда замечает, что позволяет себе слишком много сближения.
Роман натягивает мою рубашку обратно на голову и возвращает мне куртку. Я дрожу, но благодарна за то, что снова укутана в её тепло.
— Ладно, — говорю я скептически.
Мне не особо нравится смотреть, как люди причиняют себе боль, но я солгу, если скажу, что мне не любопытен его процесс.
Роман достаёт из кармана маленькую круглую коробочку с красным порошком и откручивает крышку. Он подносит зажигалку к лезвию своего складного ножа, очищая его, и сразу же окунает в порошок.
Он закатывает рукав и указывает на то, что похоже на шрам от медицинского разреза. Сетка от пуль, держу пари. Я хмурюсь от болезненного ощущения, сжимающего моё сердце.
Твёрдой рукой Роман врезается в своё предплечье. Его глаза сужаются от боли, но почти эйфорическое выражение расползается по его лицу, когда кровь стекает по его руке.
Я открываю рот, чтобы спросить, в порядке ли он, но он бросает на меня взгляд.
— Я в порядке, Сквирт.
Мне приходится сдерживаться, чтобы не попытаться помочь ему, и терпеливо сидеть, пока он работает. Когда он заканчивает, высыпает немного порошка на рану и оставляет его там на несколько минут, прежде чем стереть.
Кровотечение останавливается мгновенно. Порошок, должно быть, какой-то 8коагулянт. Рисунок, который остаётся — это плющ, обвивающийся вокруг оригинального шрама. Это почти похоже на татуировку.
— Вот. — Он
Я рассеянно киваю, позволяя своим пальцам мягко коснуться его приподнятой кожи.
— Ты часто приезжаешь сюда, чтобы сделать это? — Образ в моей голове — он здесь один, в ночи, кромсает себя — бьёт глубже, чем я могла представить.
Роман пожимает плечами.
— Не всегда здесь. У меня есть несколько других мест, — говорит он непринуждённо.
Я не могу оторвать взгляд от шрама под его глазом — VI. Он был ещё совсем молодым, когда сделал его себе. Его история о нём была леденящей душу. История самоотвращения, которая привела к этому. Интересно, остановится ли он когда-нибудь.
Он не мой, чтобы чинить, напоминаю я себе.
— Ты действительно привёл свой отряд к гибели, когда служил? — Он коротко кивает. — Ты сделал это намеренно?
Выражение лица Романа становится бесстрастным, но он сжимает губы и снова коротко кивает.
— Это то, из-за чего меня закинули в подполье, помнишь?
Даже признаваясь мне, что совершил ужасный поступок, мне трудно в это поверить. В прошлый раз он был краток, но у него нет проблем говорить о других вещах. Это потому, что он совершил непоправимую ошибку? Я хочу знать о нём всё.
— Ты сожалеешь об этом?
Он поворачивает голову ко мне, и мы делим один тихий миг.
— Нет. Они были плохими людьми. Я знаю, это не оправдывает мои действия, но они убивали невинных гражданских, и я больше не мог позволить им это делать. Я не сожалею. — Однако в его взгляде есть вина. Вина Романа похожа на бури, собирающиеся за его глазами, и молнии, раздувающиеся в его венах.
— Но?
— Ты ничего не упускаешь… но теперь, когда я в Тёмных силах, я понимаю, что стал тем самым человеком, которого ненавижу. — Его взгляд задерживается на моей руке, там, где под ней лежит мой шрам. Я никак не могу прожить остаток жизни, не узнав, что бы он сделал с моим шрамом. Поэтому, вопреки здравому смыслу, я сбрасываю куртку и стягиваю рубашку через голову, протягивая ему руку.
— Мудаком? — размышляю я.
Он усмехается, вытирая край лезвия о свои джинсы, прежде чем снова использовать зажигалку для стерилизации. Он окунает его в порошок и проводит рукой по моей коже.
Я отвожу взгляд и напрягаю мышцы в ожидании боли.
— Тем, кто причиняет боль невинным людям. — Его голос скользит по моей руке, заставляя меня дрожать. Следующим приходит удар его лезвия. Я всхлипываю и сжимаю кулаки на бёдрах. — Я потерял часть себя, которой было не всё равно, давным-давно. Люди стали вещами на моём пути или предметами, которые нужно выбросить. Бесчувственными существами, которые думают только о своих потребностях, а не об эмпатии к другим. Я потерял свою человечность. Я подчинюсь приказу, чему угодно. — Его голос напрягается в последней части, и его руки на мгновение замирают, прежде чем возобновить работу.