Пуленепробиваемый
Шрифт:
Я сглатываю. — Да.
Он целует меня в щеку и прижимается обратно ко мне, обнимая меня своими сильными руками. Это заставляет меня чувствовать себя самой драгоценной вещью для него. Даже если это иллюзия, я развлекаю её в этот момент, в темноте, ранним утром.
— Он причинил тебе боль раньше, — говорит Роман тихим голосом, но это ощущается как крик. Потому что он не спрашивает, он утверждает. — Он тот бывший, который пытался тебя убить. Как его зовут?
Эта старые рана скручивается в моём сердце и гноится.
Мне удаётся один маленький кивок.
— Каллум.
Роман
— Можешь рассказать, что случилось? Почему он пытался тебя убить? — Его палец скользит по моему новому шраму, где он уже переписал моё прошлое.
Я печально улыбаюсь при этой мысли.
— Это старая как мир история, Роман. Он предал меня, а я была достаточно глупа, чтобы попасться на это. В итоге меня закопали заживо. Я так и не получила ответа, почему.
Его рот сжимается в хмурую гримасу.
— Мне жаль, Брайар.
— Мне тоже. — Мой голос такой слабый, что я удивлена, что он его слышит.
— После этой миссии, клянусь, ты больше никогда не увидишь этого ублюдка.
Я надеюсь, что он прав, и я больше никогда не пересекусь с Каллумом.
— Ты убьёшь его?
Роман молчит мгновение, будто ему действительно нужно обдумать это.
— Да.
Лёгкая улыбка изгибает мои губы.
Глава 25
Брайар
Отряд вернулся на ферму на следующее утро. По-видимому, они не зафиксировали никакой подозрительной активности за остаток ночи и утро.
Чувствовать себя в безопасности было гораздо легче, когда все снова были вместе. Я поняла, почему Джон сказал, что дом там, где отряд. Я никогда не чувствовала, что действительно принадлежу куда-то больше, чем с ними. Это подтверждает, что дом мы находим не в местах, а в людях.
Следующие несколько дней мы провели, разрабатывая план по выманиванию «Суб-Розы» и пытаясь придумать, как доставить сообщение Каллуму и что будет после. Я нервно слушала и пыталась не позволить своему страху перед Каллумом изменить моё решение помочь им.
Он ужасный человек, которого нужно остановить, чего бы это ни стоило. Парни рассказали мне, что его группа, расквартированная здесь, ответственна за множество смертей и даже за одного из их бывших товарищей. Тот факт, что он вовлечён в чёрный рынок и перемещает нелегальное оружие, означает только, что он продолжит причинять боль людям, и мы не можем позволить ему этого сделать.
Мы остаёмся взаперти на ферме, продолжаем наблюдение и ведём себя тихо, пока Бенсен не даст нам добро на возобновление тренировок по стрельбе и возвращение в город, не подвергая гражданских опасности. Как бы скучно это ни звучало, на самом деле не так уж плохо. Вечера с отрядом в кино и в объятиях Романа — это то, на что я не жалуюсь.
— Сегодня вечером мы выходим, Сквирт. — Роман притягивает меня к своей груди. Мы запутались в простынях, и полоска дневного света просачивается сквозь разрыв в мусорном мешке, которым мы заклеили окно.
Я мечтаю оставаться в его объятиях
— Да? — сонно шепчу я. Роман проводит рукой по моему лицу, заставляя меня открыть глаза и увидеть его нелепо красивое лицо. Его утренние волосы — мои любимые, растрёпанные и мягкие, будто он обычный парень из сонного городка.
Он кивает, его глаза едва открыты, как и мои.
— Бенсен не видел никакой активности от «Суб-Розы», и мы можем снова сеять шум в городе. — Он подмигивает мне, и я усмехаюсь.
— Давай не будем создавать проблемы, но я не против выйти. Куда? — Я прижимаюсь к его груди, и он нежно обнимает меня. Хотела бы я, чтобы он был таким мягким в присутствии других. Он всё ещё напускает на себя холодный вид, будто ему всё равно на меня, когда все смотрят. Но по крайней мере он больше не называет меня Шлюхорн.
— В Закусочная Роза, — говорит он, и я вздрагиваю.
Меня только что осенило, что она называется «Розовая закусочная». Это не может быть совпадением. Я отстраняюсь от него и удивлённо приподнимаю бровь.
Роман усмехается.
— Умница. Именно то, о чём мы думали, но не смогли ничего доказать. Мы думаем, что это их врата, но всё это время нам нечего было предъявить. — Он медленно садится и смотрит на меня. — Мы идём сегодня вечером, и раз они активизировали свою тактику, пришло время и нам.
О, мне не нравится, как это звучит. Я хмурюсь и сажусь.
— Активизировать как?
Сидеть в закусочной после того, как Роман выгнал меня из неё, когда мы только встретились, невероятно неловко. Мы даже сидим в той же кабинке. Хотя, кажется, я единственная, кому здесь странно, потому что парни такие же шумные, как всегда.
Роман ухмыляется мне с другого конца стола, сцепляя свою ногу с моей и заставляя мои щёки краснеть. Боже, этот человек что-то со мной делает. Моя мать перевернулась бы в гробу, если бы знала, где я сейчас нахожусь в жизни.
Лана снова работает сегодня вечером. Она выглядит совершенно другим человеком с того момента, как я впервые её встретила. Её глаза впали, а волосы растрёпаны, будто она перестала их расчёсывать. Она плакала?
У меня спазмирует живот, когда она ставит перед нами шесть кофейных кружек. Я встречаюсь с ней взглядом, и она так же ядовита, сверкая на меня взглядом, который проникает под мою кожу и в кости.
Знала ли она одного из мужчин, убитых в поле? Я ещё не набралась смелости спросить Романа, убил ли он кого-то из них. Я знаю, что он, вероятно, убил, и это не изменило бы моего мнения о нём, учитывая, что он уже показывал мне парня, которого убил в озере. Но теперь, видя её состояние, мне интересно, кем они были как люди. Что могло привести их на этот тёмный путь?