Пуленепробиваемый
Шрифт:
Я наблюдаю за ним в ответ в равной тишине. Это взаимное изучение и оценивание друг друга, будто только сейчас мы действительно пытаемся понять другого. Я вижу его шрамы иначе — некоторые, должно быть, от опасных миссий. Но тот, который выглядит как самонанесённый… Какова его история? Рассказал бы он кому-нибудь?
Что-то подсказывает мне, что нет.
— Мне не следовало… но я не могу, кажется, держать себя в руках с тобой. — Роман садится на край кровати и опускает взгляд, фокусируясь на чём-то на полу через всю комнату. — Ты невероятно отвлекаешь.
—
Его маска трескается, и он смотрит на меня с кривой ухмылкой. Это так невинно, но его слова — яд.
— Я позволил многим умереть до тебя, Сквирт. Даже красивым.
Мой пульс трепещет от его дерзкого взгляда, я проглатываю комок, образовавшийся в горле.
— Зачем тогда спасать меня? Ты не обязан был меня защищать.
Роман слегка хмурится, опуская взгляд на порезы на моих ногах.
— Потому что ты необычная, Брайар. Грустная и сломанная. Потерянная и безнадёжная. Ты так отчаянно стремишься выжить, но не знаешь, зачем. — Он замолкает и поднимает руку к тонкой полоске тёплого янтарного света, что прорезает тени комнаты из окна. Его покрытая шрамами рука освещается, и тепло отражается в его мрачном выражении.
Возможно, это усталость, которая тяжко ложится на мои глаза, или тяжесть в моих костях, но в этот момент он кажется мне до боли красивым — касающимся нитей света, но смотрящим тоскливо, будто они не его, чтобы брать.
Его карие глаза обращаются ко мне, преломляя янтарные оттенки, как осенний огонь.
— Я видел такое безнадёжное стремление только у солдат Тёмных сил. Так почему же у такой молодой женщины, как ты, в одиноких глазах стоит непомерное количество боли?
Моя челюсть дрожит, и холод проникает глубже в мои кости.
— Не притворяйся, что тебе интересно знать. — Я растираю свои руки.
Роман наклоняется ближе, его глаза неподвижны и сужаются на моих.
— Не путай любопытство с заботой, Брайар. Это заставляет тебя выглядеть глупой.
Я поджимаю губы и пытаюсь оттолкнуть его. Он не двигается. В его силе есть что-то такое сексуальное, но раздражает, что он чувствует необходимость хвастаться. Жар скручивается в моём животе от того, что он так близко.
— Уходи. Я буду спать. — Я встаю, чтобы отдалиться от него, стягивая рубашку через голову и позволяя ей упасть на пол без лишних мыслей.
Его руки ласкают меня, прежде чем я даже слышу, как он встаёт. Мягкая подушечка его пальца скользит по моей лопатке.
Я замираю, напрягаясь и поднимая плечи к ушам, по позвоночнику пробегают мурашки.
— Откуда у такого хрупкого маленького существа такая глубокая и рваная рана? — бормочет он, проводя рукой по длине шрама, который оставил мне Каллум. Я вздрагиваю от воспоминания о том, как нож резанул по моей куртке, и звука раздираемой ткани, когда он пронзил мою плоть. Я рада, что порез был глубоким — это единственная причина, по которой он поверил, что я мертва.
— Хрупкое? Ты не представляешь, через какое дерьмо я
Он улыбается — по-настоящему мальчишеской улыбкой — и, волей Божьей, это так прекрасно, что я слишком ошеломлена, чтобы что-либо сделать, когда он разворачивает меня и хватает за челюсть, наклоняя её так, что мне приходится смотреть в его жестокие глаза.
— Неужели?
Моё сердце так бешено колотится в груди, что я боюсь, он его слышит. Артерия на моей шее трепещет, когда я вижу, как его взгляд опускается на мои приоткрытые губы.
Роман закусывает нижнюю губу и кусает её, затем наклоняется и лениво проводит языком вверх по моему подбородку. Затем он целует меня, и мой мозг отключается от мира. Его рука всё ещё крепко сжимает мою челюсть, а другая прижата к моей талии. Наша связь так же магнетична, как и прошлой ночью.
Я стону от прилива адреналина, проходящего через моё тело. Во мне растёт пустота, которую я хочу, чтобы он заполнил. Мои глаза приоткрываются, и я встречаюсь с голодным взглядом Романа. Его потрескивающий аромат древесины тика согревает мои чувства.
Он облизывает губы и стонет. — Такая же сладкая, как и в первый раз.
— Почему был второй? — шепчу я над его губами, боясь ответа. Притяжение между нами неоспоримо, но всё остальное заставляет меня сомневаться в большем, чем просто в своей морали.
Он усмехается и снова целует меня.
— Потому что какая-то больная часть меня хочет слышать, как ты кричишь и извиваешься подо мной. — Он опускается и целует меня в шею, затем смотрит на меня вопросительными глазами.
Я закусываю нижнюю губу. Есть миллиард причин, по которым я должна сказать ему, чтобы он пошёл жрать муравьёв, но я загипнотизирована им.
Роман медленно целует меня вниз по груди, его глаза всё ещё прикованы к моим. Когда он добирается до моей груди и проводит языком по нежной коже, мои колени угрожают подкоситься.
Он улыбается губами, прижатыми к моему лифчику, кусает край и натягивает ткань вниз, пока моя грудь не освобождается. Я вдыхаю, когда холодный воздух касается моих сосков, и стону, когда он засасывает один из них между губами и кружит по нему языком. Руки Романа впиваются в мои бёдра, когда он направляет меня обратно на кровать и заставляет сесть, раздвинув перед ним ноги.
— Замри, Брайар. Это приказ, и ты не хочешь знать, как я буду тебя наказывать.
Маленький крик срывается с моих приоткрытых губ, когда он толкает меня в грудь, и я ложусь. Он обхватывает руками мои бёдра и тянет меня к краю кровати.
О боже, это действительно, блять, происходит.
Роман быстро стягивает мои спортивные штаны и трусики.
— Твой дерзкий рот должен был втянуть тебя в неприятности, и ты это знаешь. Пришло время научить тебя манерам, тебе не кажется, Сквирт? Никто не разговаривает с лейтенантом отряда «Икар» вот так и не остаётся безнаказанным. — Он устраивается между моих ног и издаёт низкий рык из груди. — Такая хорошенькая киска.