Пучина
Шрифт:
– Ставлю сто быков за красного против желтого. Кларита, высунувшись из-за группы людей, кивала мне головой, давая понять, что пари заключать не надо. Но я с высокомерной небрежностью выступил вперед.
– Я выбираю петуха и ставлю двести пятьдесят голов скота, которые выиграл у вас в кости!
Старик сделал вид, что не слышит.
Тогда кто-то крикнул, показывая сжатый кулак:
– Идет! Десять быков против золота, которое у меня в руке, или против того, что у меня зашито в поясе?
Субьета отказался.
– Смотрите, хозяин, - это "орлы" и "королевы", вы зароете их в банановой роще!
– Чепуху плетешь! Но, если золото чистой пробы, я обменяю тебе его на бумажки.
– Нет, так дело не пойдет.
– Дай-ка мне монету, я проверю, не фальшивая ли она.
Старик осмотрел монету со всех сторон жадными глазами, пощупал, звякнул ею и, попробовав на зуб, воскликнул;
– Идет! Ставлю против желтого!
– Но с условием, чтобы кривой Мауко ушел отсюда, иначе он может заговорить петуха.
– Как это я могу заговорить?
– протестовал кривой.
Но Мауко заставили выйти из круга, и, как он ни ворчал, его заперли в кухне.
Владельцы петухов взяли их в руки, обсосали им когти и к всеобщему удовольствию натерли шпоры лимоном. Затем по команде судьи поставили птиц на арену.
Хозяин красного петуха, присев на корточки, закричал:
– Ура, петушишка! Глаз красный, клюв опасный, шпоры - шилья, крепкие крылья, грудь колесом, гребень торчком, дерись до смерти, пока не взяли черти!
Петухи гневно оглядывали друг друга, нахохлившись и клюя пол; яркое оперенье на их шеях играло всеми цветами радуги. Они одновременно взлетели, сверкнув в голубом полусвете, и набросились один на другого, старательно увертываясь от удара в голову шпорой или крылом. Под крики зрителей, повышавших ставки, они сшибались в воздухе, сцеплялись в клубок, яростно хрипели, и туда, куда впивался клюв, вонзались в бешеном порыве шпоры; летели перья; капала горячая кровь; звенели монеты, падая на арену; люди восторженно хлопали в ладоши, и желтый петух упал с пробитым черепом, вздрагивая под лапой красного, а тот выпрямился над телом умирающего противника, триумфальным кукареканьем возвестив победу.
В этот момент я услышал конский топот, оглянулся и побледнел: в ворота въезжало несколько всадников во главе с Фиделем.
Появление всадников взволновало не только меня, но и Субьету. Ковыляя им навстречу, он спросил:
– Куда держите путь, ребята?
– Не дальше, чем сюда, - ответил, спешиваясь, Франко.
И он порывисто обнял меня.
– Какие новости в моем ранчо? Что у тебя с рукой?
– Так, пустяки! Разве ты не из Мапориты?
– Мы прямо с Таме, но я еще вчера велел мулату Корреа заехать домой, вызвать тебя сюда и пригнать лошадей. Дон Рафаэль передает тебе привет. У него, слава богу, все в порядке. Где нам расседлать коней?
– Здесь, под навесом, - неохотно ответил Субьета. И он крикнул
Хозяева забрали своих петухов и в сопровождении зрителей, бренчавших на гитарах и мараках 1, [1 Марака - выдолбленная тыква, наполненная камешками.] направились к палаткам Барреры. Вакеро расседлали лошадей.
– Правда, что вчера взбесился скот?
– А ты откуда знаешь?
– Мы с утра встречали разбежавшихся далеко по степи быков. И подумали: либо взбесились, либо напали индейцы! Но когда мы проезжали мимо корралей...
– Да! Баррера упустил свое стадо. Не знаю, что он будет делать без лошадей...
– Мы взялись бы поймать столько голов, сколько ему угодно, если он заплатит,- ответил Франко.
– Я не позволю больше гонять скот по моим лугам. Я не виноват, что быки бесятся, - возразил Субьета.
– А я только хотел сказать, что мы с завтрашнего дня начинаем ловить купленных быков...
– Я не подписывал контракта и не помню никаких сделок!
И Субьета топнул ногой.
Когда старик опять забрался на гамак, пришел хозяин желтого петуха.
– Извините, что помешал вам...
– Выкладывай-ка сюда проигрыш.
– Я об этом и хотел поговорить: моего петуха свели с ума, его обкормили хиной; кривой Мауко еще вчера купил у Барреры порошков, а вы сами начинили ими кукурузные зерна. Сеньор Баррера велел мне играть против вас, несмотря ни на что; он хотел доказать, что и вы играете нечестно и не имеете права позорить его перед сеньором Ковой.
– Это вы после уладите, - вмешался Франко, дергая за рукав обозлившегося старикашку.-Для меня важно сейчас, чтобы вы сказали толком о нашей сделке. Вы ошибаетесь, если думаете, что со мной можно шутить!
– Ты хочешь убить меня, Франкито?
– Я приехал забрать проданный мне скот и для этого нанял вакеро. Я угоню его любой ценой, а если нет, - пусть черт заберет нас обоих!
Вакеро, падкие на скандал, обступили гамак. Субьета, заметив их, закричал:
– Сеньоры, будьте свидетелями, что меня шантажируют.
Он заморгал слезящимися глазами и помертвел от страха, увидев в руках Франко револьвер.
– Заступитесь, сеньор Кова! Я заплачу вам за проигранных быков. Не говори со мной так, Франкито! Мне страшно!
Хозяин петуха сентенциозно заметил:
– Справедливость - так уж для всех! Заплатите сеньору Баррере, и дело с концом. Он собирается на Вичаду, и на вас падает ответственность за убытки и задержку отъезда.
Услышав это, Субьета снова разозлился и закричал, спрятавшись за нашими спинами:
– Мерзавец, шулер! Или ты забыл, с кем говоришь? Хочешь, чтобы тебя выгнали взашей? Нечего равнять себя с этими кабальеро: они мои клиенты и дорогие друзья! Скажи своему Баррере, что я плюю на него, мои друзья не дадут меня в обиду!