Пучина
Шрифт:
Мауко приходил заговаривать рану, и я благоразумно притворялся, что верю в его молитвы. Он садился возле меня, жевал табак, отгрызая его от пачки, похожей на кусок сухого мяса, и звучно сплевывал на пол. Потом он докладывал мне о Баррере:
– Баррера лежит в палатке, его трясет малярия. Он спрашивал меня, до каких пор вы останетесь здесь. Бог вас знает, чем вы ему досадили.
– Почему Субьета не возвращается на свой гамак?
– Субьета человек осторожный, он опасается повой драки и поэтому спит, запершись на кухне.
– А Баррера не ездил в Мапориту?
– У него жар, он не встает.
Эти
В первый же день, когда я настолько окреп, чтобы встать, я подвязал руку платком и вышел на террасу. Кларита тасовала карты около гамака, на котором отдыхал старик. В доме, крытом соломой, недостроенном и невероятно грязном, жить можно было только в той комнате, где я лежал. Вход в кухню с почерневшими от сажи стенами преграждала лужа, образовавшаяся от помоев, усердно выливаемых кухарками, одетыми в грязное тряпье. Во дворе, немощеном и неубранном, сушились на солнце облепленные жужжащими мухами шкуры освежеванных коров, и ворон отрывал от них кровавые клочья. В бараке для пеонов сидели на жердочках привязанные бойцовые петухи, а на полу возились собаки и поросята.
Никем не замеченный, я подошел к воротам. В корралях, за крепким частоколом, изнывали от жажды быки. За домом, на расстеленном прямо в грязи плаще спали несколько пеонов. Неподалеку, на берегу реки, виднелись палатки моего соперника, а на горизонте, там, за Мапоритой, терялась вдали темная полоска леса... Алисия, наверно, думала обо мне!
Кларита, увидев меня, подбежала ко мне с белым муаровым зонтиком.
– Солнце может повредить твоей ране. Уходи в тень. И больше не делай таких глупостей.
Она улыбалась, сверкая золотыми зубами. Кларита намеренно говорила громко, и старик, услышав ее голос, приподнялся на гамаке:
– Вот это мне нравится! Молодым людям не следует долго валяться в постели!
Я подошел к нему, сел на прясло и задал ему давно обдуманный мною вопрос:
– Почем вы думаете продать нам скот?
– Какой?
– Который мы покупаем с Франко.
– С Франко я, собственно говоря, ни о чем не договаривался. Ранчо, которое он предлагает в залог, ничего не стоит; но если вы платите наличными, сначала поймайте быков, коли у вас есть лошади, а потом уж определим цену.
Кларита перебила старика:
– А когда ты отдашь сеньору Кове проигранные двести пятьдесят голов скота?
– Что? Какие двести пятьдесят голов? Субьета приподнялся в гамаке:
– А чем бы вы заплатили в случае проигрыша? Покажите мне, сколько у вас с собой фунтиков.
– Это еще что?
– перебила женщина.
– Будто ты - один богач на свете? Проиграл - плати!
Старик вцепился руками в петли гамака. Вдруг он предложил:
– Завтра воскресенье, дайте мне отыграться на петушиных боях.
– Идет!
"Досточтимый сеньор Кова!
Какой ужасной силой обладает вино, лишая человека рассудка и толкая его на бесчинства и преступления! Как мог я, обладая столь кротким характером, завязать ссору и, потеряв власть над языком, оскорблять грубыми словами ваше достоинство, тогда как ваши заслуги побуждают меня быть вашим покорным слугой и гордиться этим?
Если бы я мог публично броситься к вашим ногам, умоляя вас
Меня настолько унизило мое безрассудство, что вас не очень удивит, если я, не дожидаясь, пока вы удостоите меня своим благорасположением, осмелюсь обратиться к вам как самый обыкновенный торгаш к парящему в облаках поэту с предложением вульгарной коммерческой сделки. Дело в том, простите меня за смелость, что наш общий друг, сеньор Субьета, задолжал мне значительную сумму и оплатил этот долг скотом, находящимся в одном из его корралей, на что я дал свое согласие, исходя из предположения, что скот этот может понадобиться вам. Осмотрите его и, если вы соблаговолите дать за него какую-либо цену, будьте уверены, что я предпочту всякой выгоде возможность быть вам полезным.
Раболепно целует ваши ноги,
ваш недостойный почитатель, Баррера".
Это письмо было вручено мне в присутствии Клариты. Мальчишка, принесший его, заметив, как я побелел от гнева, осторожно попятился назад, не дожидаясь ответа.
– Скажи этому мерзавцу, что, когда я встречусь с ним один на один, я отблагодарю его за такую лесть.
Кларита между тем перечитывала бумажку.
– Он ничего не говорит ни о том, сколько он тебе должен, ни о ране кинжалом, ни о выстреле, - а ведь это он тебя ранил. В тот день, как только он увидел тебя, он приготовил револьвер и смазал стилет. За Мильяном, тем самым, которого ты ударил во дворе, гляди в оба: Баррера поручил ему убить тебя. А знаешь ли ты, что Субьета ничего не должен вербовщику? Баррера дал ему на хранение золото, уверенный в том, что я его украду, но старик зарыл деньги, а после, как тебе известно, Баррера обыграл его в кости. Баррера каждое утро спрашивает меня: "Откопала желтенькие? Я дам тебе из них на дорогу. Ты, должно быть, раздумала возвращаться на свою распрекрасную родину". У этого человека ужасные планы. Если бы тебя здесь не было...
– Дай мне письмо, я хочу показать его старику.
– Не говори Субьете ни слова, он хитрый. Он боится Барреры и, чтобы умилостивить вербовщика, уступил ему быков, загнанных в корраль, но, чтобы Баррера не мог увести их, велел спрятать лошадей. Старик еле-еле согласился дать Баррере напрокат несколько самых заезженных кляч и во все стороны разослал нарочных объявить, что в этом году он никому скота не продает. Баррера узнал об этом. Тогда Субьета притворился, будто заключает сделку с Фиделем Франко, но не предупредил Фиделя, что это простая уловка с целью одурачить Барреру.
– Значит, он не продаст нам ни одной головы скота?
– Похоже, что к тебе он расположен.
– А как мне заставить его продать скот?
– Очень просто. Выпустить стадо Барреры. Его только напугать - и оно разнесет коррали.
– Ты мне поможешь сегодня ночью в этом деле?
– Конечно. Стоит мне в этом белом платье показаться у ворот, и быки взбесятся. Но надо сделать так, чтобы они не затоптали насмерть пеонов, которые сторожат корраль. На наше счастье, ребята рано уходят спать.