Пучина
Шрифт:
Он угрожающе выступил вперед, оглядываясь в ту сторону, где скрылся его хозяин, точно ожидая приказа. Не дав ему опомниться, я свалил его с ног ударом кулака.
Подбежал Баррера.
– Что случилось, сеньор Кова? Идите сюда! Не обращайте внимания на пеонов! Такой кабальеро, как вы...
Побитый пеон сел на пороге, не спуская с меня глаз и утирая кровь, которая сильно текла у него из носа.
Баррера грубо набросился на него:
– Невежа, нахал! Сеньор Кова хорошо сделал, что проучил тебя!
Но, пока Баррера
Когда мы входили к старику, Кларита, вероятно, рассказывала ему о том, что произошло. Увидев меня, они замолчали.
– Вы сегодня же возвращаетесь обратно?
– Нет, милейший Субьета. С какой стати! Я приехал пить и играть, плясать и петь!
– Мы не заслужили такой чести, - вставил Баррера.
– Сеньор Кова - гордость нашей страны.
– Почему гордость?
– спросил старик.
– Умеет он ездить верхом? Умеет бросать аркан? Умеет валить быков?
– Да, да!
– вскричал я.
– Все что вам угодно!
– Вот это мне нравится, вот это мне нравится!
– И Субьета потянулся к лежавшей под гамаком шкуре ягуара.
– Кларита, подай нам бренди, - произнес он, указывая на графин.
Баррера, чтобы не пить, вышел на террасу и вскоре вернулся, протягивая мне пригоршню золота:
– Это - ваши деньги.
– Нет, не мои! Теперь они принадлежат Кларите.
Женщина взяла деньги и поблагодарила меня:
– Берите с него пример! Приятно встретить настоящего кабальеро!
Субьета задумался. Потом он велел придвинуть стол и, когда мы выпили несколько стаканчиков, указал на мешочек, свешивавшийся с прибитого к противоположной стене рога:
– Кларита, дай-ка нам зубки святой Полонии. Кларита высыпала кости на стол.
Несомненно, моя новая подруга помогла мне этой ночью в плебейской, до сих пор неведомой мне игре. Я небрежно бросал кости, и они иногда падали под гамак. Тогда старик, хохоча и кашляя от табачного дыма, спрашивал:
– Кто выиграл? Я выиграл?
А Кларита, освещая пол фонарем, отвечала:
– Выпали две шестерки. Ему везет.
Баррера, притворяясь, что верит женщине, подтверждал ее слова, но то и дело подливал нам бренди. Пьяная Кларита украдкой жала мне руку; захмелевший старик мурлыкал себе под нос непристойную песню; мой соперник иронически улыбался мне сквозь дрожащий свет фонаря; я полусознательно повторял цифры ставок. В комнате было душно. Пеоны, столпившись в дверях, с интересом следили за игрой.
Когда я оказался хозяином почти всей кучки бобов, условно заменявших деньги, Баррера предложил мне сыграть на все и высыпал золото из жилетного кармана.
– Иду на половину - сто быков!
– крикнул старик, ударяя кулаком по столу.
Тут я заметил, как мой враг жмет ногу Клариты, и почуял,
Счастливо пришедшая мне в голову фраза склонила женщину на мою сторону:
– Если выиграю - половина твоя.
Кларита жадно протянула руки над горкой бобов. Рубин на ее кольце загорелся кровью.
Субьета проклял судьбу, когда я обыграл его.
– Теперь с вами, - обратился я к Баррере, стуча костями.
Баррера со спокойным видом взял кости и, пока встряхивал их, подменяя другими, пытался отвлечь наше внимание низкопробными остротами. Но как только он высыпал кости на стол, я тут же схватил их:
– Негодяй, ты подменил кости!
Вспыхнула ссора, и лампа покатилась на пол. Крики, угрозы, ругательства... Старик вывалился из гамака, взывая о помощи. Впотьмах я наносил удары кулаком направо, и налево, туда, где мне слышался человеческий голос. Кто-то выстрелил, залаяли собаки, под напором убегающих людей дверь с шумом открылась, и я захлопнул ее пинком, не зная, кто остался в комнате.
Баррера кричал во дворе:
– Этот бандит приехал сюда, чтобы убить меня и ограбить сеньора Субьету! Он еще вчера подстерегал меня! Спасибо Мигелю, что предотвратил преступление и сообщил мне о засаде! Хватайте негодяя! Убийца! Убийца!
Я из-за двери осыпал его бранью, а Кларита, удерживая меня, умоляла:
– Не выходи, не выходи, тебя изрешетят пулями!
Старик в ужасе вопил:
– Зажгите свет, я харкаю кровью!
Когда кто-то помог мне задвинуть засов, я почувствовал, что моя левая рука в крови. Меня ранили ножом.
В запертой комнате с нами оставался еще какой-то человек, он вложил мне в руки винчестер. Почувствовав прикосновение чьей-то руки, я хотел схватить этого человека, но он прошептал:
– Не трогайте меня! Я кривой Мауко, общий друг!
Снаружи ломились в дверь, а я, перебегая с места на место, просверливал доски пулями, освещая комнату вспышками выстрелов. Наконец, штурм прекратился. Мы остались в зловещей тишине, и я стал напряженно прислушиваться к каждому шороху. Затем осторожно припал глазом к пробитому пулей отверстию. Светила луна, двор был пуст, но временами, неизвестно откуда, доносились голоса и смех.
Боль от раны и опьянение свалили меня с ног. Я истекал кровью, сам не знаю сколько времени, а Субьета и Мауко, забившись в угол, тревожно переговаривались:
– Он при смерти, наверно.
– Воды, воды! Меня ранили! Умираю от жажды, - стонал я.
Под утро они отперли дверь и оставили меня одного. Совсем ослабевший, я проснулся от крика Субьеты, ругавшего нерадивых пеонов, которые не пожелали прийти на помощь хозяину в ночной свалке.
– Спасибо приезжему, - повторял он, - а то бы мне не пришлось об этом рассказывать. Мошенник Баррера подменил кости и обыграл меня. Одна кость упала под стол. Вот, можете убедиться. Она налита ртутью.