Пучина
Шрифт:
Где-то на степной тропе завыли собаки.
Только кровь ее осталась
Там, где он ее схватил.
Женщины в комнате зажгли свет. Старая Тьяна показалась на пороге, как привиденье.
– Хватит, Мигель, нинья Грисельда не может уснуть.
Певец умолк и подошел ко мне.
– Я забыл сказать вам, что я обещал подать ему лодку. Когда мы поедем обратно, стреляйте в сидящего впереди. Если не промахнетесь, я брошу его кайманам, и кончены счеты.
Я видел, как он отчалил и поплыл по сумрачной реке, пересеченной неподвижными тенями деревьев.
Я ждал до рассвета. Никто не вернулся.
Бог знает, что происходило в это время.
Под утро я оседлал лошадь Мигеля и повесил двустволку на плетень. Грисельда, поливавшая из кувшина цветы, с беспокойством наблюдала за мной.
– Что ты делаешь?
– Поджидаю Барреру, который здесь ночевал.
– Что ты говоришь! Что ты говоришь!
– Слушайте, Грисельда. Сколько мы вам должны?
– Я не понимаю тебя!
– Отлично понимаете. Ваш дом - не для порядочных людей. А вам не пристало валяться на траве в степи, когда дома есть кровать!
– Придержи язык! Ты пьян!
– Только не от вина, которое вам привез Баррера.
– А разве он привез его мне?
– Вы хотите сказать - Алисии?
– Ты не можешь заставить ее ни любить тебя, ни следовать за тобой. Любовь - как ветер: куда захочет, туда и дует.
При этих словах я торопливо сделал несколько глотков из бутылки и схватился за ружье. Грисельда убежала. Я распахнул дверь.
Полуодетая Алисия сидела на кровати.
– Ты понимаешь, что здесь из-за тебя происходит? Одевайся! Едем отсюда! Скорей! Скорей!
– Артуро, перестань, ради бога!
– Я убью Барреру у тебя на глазах!
– Неужели ты способен на такое преступление?
– Не смей плакать! Ты уже и мертвого его жалеешь?
– Боже мой... Помогите!
– Я убью его! Я убью его! А потом тебя, себя и всех остальных! Я в своем уме! Не смей говорить, что я пьян! С ума сошел? Нет! Неправда! Я в своем уме! Остуди жар, который палит мне мозг! Где ты? Пощупай мне голову! Где ты?
Себастьяна и Грисельда старались удержать меня.
– Успокойся, успокойся, ради всего святого! Это я. Ты не узнаешь меня?
Они повалили меня на гамак и хотели связать его края, но я ударами ног разорвал сетку и, схватив Грисельду за волосы, вытащил во двор.
– Сводница, сводница!
И ударил ее кулаком: по лицу Грисельды потекла кровь.
Потом, впав в бредовое состояние, я принялся хохотать. Меня забавляло жужжанье дома, который быстро вертелся, обдавая меня свежим ветром. "Так, так! Пусть он не останавливается, я сошел с ума!" Мне казалось, что я - орел; я размахивал руками и чувствовал, как лечу по воздуху над пальмами и степями. Я хотел опуститься, чтобы схватить Алисию и в своих когтях унести ее в облака, подальше от Барреры и всего дурного. И я поднимался высоко-высоко, в самое небо, солнце жгло мне голову, и я дышал его пламенным светом.
Когда конвульсии прекратились, я попытался встать, но почувствовал, что земля ускользает у
– Ладно, можешь уходить от меня! Я теперь богатый человек. Мне не надо ни тебя, ни твоего ребенка, никого! Пусть этот выродок появится на свет мертвым! Он не мой сын! Уходи с кем угодно! Таких, как ты, кругом полно!
Я разрядил в воздух оба ствола ружья.
– Где Франко, почему он не защищает свою жену? Подходи! Я отомщу за смерть капитана. Убью каждого, кто сунется сюда! Только не Барреру, Барреру - нет, пусть Алисия уходит с ним! Я меняю ее на виски, всего за одну бутылку виски!
И, подобрав недопитую бутылку, я вскочил на коня, вскинул ружье за спину и умчался прочь, оглашая спокойную, равнодушную степь хриплым дьявольским кличем:
– Баррера! Баррера! Вина, вина!
Полчаса спустя пеоны из Ато Гранде заметили мое приближение. Они кричали мне и делали знаки с другой стороны реки. Нахлестывая жеребца, я переправился через указанный мне брод и въехал под крик и шум во двор, расталкивая собравшихся там пеонов.
– Эй! Кто здесь хозяин? Где прячется Баррера? Пусть выходит!
Привязав двустволку к седлу, я соскочил с коня безоружным. Люди недоумевающе смотрели на меня. Некоторые, улыбаясь, переглядывались.
– Эй ты, приятель! Тебе чего надо?
С этими словами обратилась ко мне, подбоченясь, женщина в пестром платье. У нее было грубо намазанной лицо, крашеные волосы, хищный профиль и до странности худые руки.
– Я хочу играть в кости! Играть - и больше ничего! Вот они, фунты, у меня в кармане!
Я бросил несколько монет в воздух, и они покатились по земле.
Из дома послышался скрипучий голос старого Субьеты:
– Кларита, проведи сюда кабальеро.
Скотовод с огромным животом, рыжий и веснушчатый, валялся в гамаке. На нем не было ничего, кроме исподнего белья. Щурясь на нас своими рысьими глазками, он протянул мне пухлую, скользкую руку и со смешком буркнул себе в усы:
– Извините, кабальеро, что я не могу встать.
– Я - партнер Франко, купивший у вас тысячу быков, и, если угодно, могу заплатить за них наличными.
– Все это так, все это так! Но вы должны сами поймать их, потому что мои люди не умеют ездить верхом и ни на что не годны.
– Я достану вакеро с хорошими лошадьми и не дам никому переманить их на Вичаду.
– Вы мне нравитесь. Хорошо сказано! Я вышел расседлать жеребца и увидел, что Кларита шушукается с моим врагом, подавая ему умыться из кувшина. Заметив меня, они скрылись за домом.
– Какой вор подобрал мое золото?
– Попробуй отними, - ответил один из людей Барреры, в котором я узнал человека с винчестером, пытавшегося ограбить дона Рафаэля.
– Теперь можно расквитаться за прежнее. Только тронь меня, собака!