Птицелов

Гриффит Рослин

Несколько минут спустя она, наконец, собралась уходить, но у дверей ее перехватил Де Витт.

— Я и матушка надеемся иметь честь проводить вас, — настойчиво сказал он. Орелия неохотно согласилась.

Хотя он приглашал ее и от имени матери, сама миссис Карлтон отнеслась к Орелии довольно неприветливо. Сидя рядом с ней в карете, она смерила ее пристальным взглядом и спросила, расправляя свое платье:

— Мне почему-то кажется, что кто-то из ваших предков происходил из стран Южной Европы, я не ошибаюсь?

— Одна из моих бабушек была гречанка, — ответила Орелия.

Это был семейный «скелет

в шкафу», и Файона всегда следила, чтобы дверцы шкафа были тщательно закрыты.

— Гре-ечанка? — слабым голосом переспросила миссис Карлтон. Информация явно не доставила ей удовольствия. «Возможно, она уговорит сына, что я — неподходящая невеста для семьи Карлтонов. Вот хорошо бы», — подумала Орелия.

Но мадам Де Витт продолжала собирать информацию:

— Давно ли ваша семья поселилась в Америке?

— Два поколения назад. Они жили в Огайо и Массачусетсе, потом переехали в Чикаго.

— Хм-м, северяне, — уныло констатировала миссис Карлтон. — А принимали они участие в… э-э… недавних недоразумениях?

— Вы имеете в виду Гражданскую войну? — догадалась Орелия. — Да, мой дядя служил в армии.

— В армии южан, конечно…

— Нет, у генерала Шермана.

Миссис Карлтон была ошеломлена. Несколько минут прошли в молчании. Орелии казалось, что в воображении ее собеседницы живо проносятся картины горящей Джорджии, ее родины, по которой как смерч прошла армия Шермана.

Пытаясь успокоить разгневанную южанку, в разговор вступил Де Витт:

— Мама, но ведь и мой отец был северянин!

— Мой покойный муж был достойнейшим человеком, — живо возразила миссис Де Витт. — Он был благороден, богат и имел превосходные связи в обществе.

Орелия сразу поняла, что надменную южанку привлекло богатство северянина.

— А связи в обществе — важнее всего на свете, — с непоколебимой уверенностью продолжала миссис Карлтон. — Мы должны их лелеять и пестовать, как прекрасный сад, который требует заботливого ухода. Тогда будем вознаграждены его дарами — он принесет нам цветы, плоды и овощи. Покойная жена Де Витта поняла это.

Файона говорила Орелии, что жена Де Витта умерла от лихорадки. Но сейчас у Орелии мелькнула мысль, что бедная женщина ушла из жизни, чтобы избавиться, наконец, от опеки своей свекрови. Да, совместную жизнь с этой женщиной нелегко вынести! Орелия снова подумала: почему все-таки Де Витт ухаживает за ней? Состояния у нее нет, и он об этом знает. Связи в обществе? Да, может быть, он поглядывает на миллионера Эптона Прайса. Карлтоны с ним в отдаленном родстве, а если укрепить его женитьбой на сестре Файоны, Эптон не откажет в значительном займе. Де Витт уже проговорился Орелии, что хочет расширить свое дело и нуждается в деньгах.

Они доехали до дома, и Де Витт проводил Орелию до дверей. Стоя на пороге, он удержал ее руку и спросил:

— Файона собирает гостей завтра вечером. Надеюсь, я вас там увижу?

— Завтра? Я собиралась поехать после работы на полевую разведку.

— Как? — Де Витт явно не понял ее. — Но вы испортите ваши хорошенькие ручки.

— Конечно, я не буду копать землю. Полевая разведка— это ознакомление архитектора с местом будущей постройки. Я проектирую коттедж в Дубовом парке.

— Дубовый парк? Ехать так далеко, чтобы делать эскизы? Вы слишком усердны

в своей работе.

— Я очень люблю ее, — ответила она, и подумала про себя: — «Даже если я пока просто чертежник, которому, вдобавок, приходится работать на Лайэма О'Рурка».

— Будет ли согревать такая любовь ваше сердце, когда вы станете старше?

— Зачем же вы за мной ухаживаете, если мои вкусы и пристрастия вам не по душе? — выпалила она. Он ответил спокойно и раздумчиво:

— Я считаю, что душа у вас чувствительная и нежная. — И продолжил, прежде чем она успела возразить:— Вы не пожалеете о том, что я вас выбрал. Я избавлю вас от тяжелой нудной работы, вы будете счастливы со мной. — Он взял ее за руку. — Я буду ухаживать за вами, я достигну нежной сладостной сердцевины, которая скрывается под вашей твердой оболочкой. Вы измените свое отношение ко мне. — Он отпустил ее руку и вежливо пожелал: — Доброй ночи.

Стоя на крыльце, Орелия долго смотрела вслед отъезжающей в темноту карете. Боже мой, почти то же самое она слышала от Розарио! Она так глубоко задумалась, что вздрогнула от прикосновения руки Федры.

— Вот и мы приехали, сразу вслед за тобой, дорогая! — Рядом с ней стоял Тео. — Мы немножко посидели в карете, чтобы не нарушить вам тет-а-тет…

— Лучше бы вы его нарушили! — выпалила Орелия.

Федра засмеялась и ласково погладила племянницу по щеке.

— Тео, зайдите-ка к нам, выпьем по рюмке бренди! — Эту неподобающую леди привычку Федра приобрела в Европе.

— Нет, спасибо, мне пора.

— Тогда доброй ночи. И, как всегда, спасибо, что вы меня проводили, мой добрый и заботливый спутник.

— Доброй ночи, Федра, Орелия.

В уюте теплого, освещенного дома Орелия вспоминала неожиданное напутствие Де Витта. Он так самоуверен, думает, что ее удастся подчинить. Напрасно он так считает — в следующий раз она выскажет ему все.

— Мне надо поскорее лечь, — сказала Орелия, входя вслед за Федрой в гостиную. — Налей только капельку бренди, я разбавлю водой.

— Выпей все-таки, лучше будешь спать…

«Если бы, — подумала Орелия. — А если снова всю ночь будут сниться кошмарные воспоминания об Италии? Или объятия Лайэма…» И то, и другое в равной мере пугало ее.

Глава 8

Во вторник Лайэм вышел из кареты у дома с башенками на бульваре Саус Дрексель, чтобы посмотреть заказанные Росситеру мумии и саркофаги и договориться об их доставке в павильон. Никто не откликнулся на его звонок; входная дверь не была заперта, и Лайэм вошел. В доме никого не было видно. Чувствуя некоторую неловкость, он прошел через просторную гостиную с большим диваном, обитым плюшем каштанового цвета и рядом стульев, обитых кожей, через библиотеку вошел в длинный, выложенный камнем не освещенный коридор. Полоски света пробивались под дверями комнат, выходящих в коридор; открыв какую-то дверь, Лайэм попал в полутемную комнату с окнами, завешанными тяжелыми гардинами. Он вернулся в коридор и, пройдя его до конца, остолбенел. В открытую дверь маленькой комнаты, примыкающей к кухне, он увидел широкую спину склонившегося над столом Джека Квигли. На столе была распростерта забинтованная с ног до головы человеческая фигура; руки Квигли обхватывали ее горло.