Птица счастья
Шрифт:
— Пошла бы… — убежденно подтвердила Надька.
Она не могла представить Андрея без себя и себя без Андрея.
Карина испытала легкую зависть. Ей тоже захотелось безоглядного чувства, несмотря на стабильность и благополучие своей жизни.
Одно из любимых занятий — пробежаться по магазинам.
Подарки Надька покупала в «Тати» — это был уровень ярмарки «Коньково». Себе — в «Галери Лафайет», здесь можно было найти что-то вполне качественное и недорогое. Дешевле, чем в фирменных магазинах,
Надька зашла в магазин «Балли» и высмотрела там Левку Рубинчика. Он покупал женскую сумку, похожую на огромный кисет. Кожа, тонкая как шелк, стягивалась на кожаных шнурках. Это была последняя мода сезона.
— Жену одеваешь? — спросила Надька, подходя.
Левка обернулся. Его брови вздрогнули и полезли на лоб.
— Смешно… Мы находим друг друга в магазинах.
— Место встречи изменить нельзя.
— Можно, — возразил Лева. — Если хочешь повидать русских, надо идти в «Тати». Французы туда не ходят.
— Мне не нужны здесь русские. Через неделю я вернусь в Москву, там их навалом.
Зашли в кафе. Заказали луковый суп. Хотелось горячего.
Лева рассказал, что живет по-прежнему в Германии. Жена до сих пор в Москве. Здесь, в Париже, у него бизнес — картинная галерея, совместно с Жан-Мари. Вывозить картины стало труднее. Русские свирепствуют на таможне. Законы не работают, только деньги. Нация испортилась.
— Жан-Мари играет? — спросила Надька.
— Все как было. Хоть и игрок, но мозги на месте. Не голова, а компьютер.
— Жена вернулась? — спросила Надька.
— Не знаю. Я ему личных вопросов не задаю. На Западе это не принято.
— А меня он помнит? — спросила Надька.
— Наверное. Он же не склеротик.
Официант принес суп в горшочках. Некоторое время они ели молча.
— Я ужасно рад, что встретил тебя, — признался Левка. — Мне тебя Бог послал.
— Зачем? — Надька заподозрила просьбу, и просьба последовала:
— Передай моей жене деньги. На нее наехали. Надо срочно переправить деньги в Москву.
— Много?
— Сто пятьдесят тысяч.
— Чего?
— Что за вопрос…
— Нормальный вопрос. В Париже франки, в Германии марки.
— Кому нужны франки в Москве? Доллары. Я положу их в эту сумку. — Левка указал глазами на коробку. — А ты передай моей жене. Тебе не сложно?
— Только ты меня проводи, — велела Надька. — Проблемы возникают на выезде.
— Не волнуйся. У меня все здесь схвачено. Я не первый раз переправляю деньги.
— А кто наехал? — поинтересовалась Надька.
— Сволочи. Месяц не могут подождать. Не верят. Нация испортилась. Никто никому не верит, потому что сами врут.
— А сумку тоже отдавать? — невинно спросила Надька.
Лева
— Сумку отдать или можно себе оставить?
Лева понял, что сумка «Балли» пойдет как гонорар за услугу. Сумка дорогая, но и услуга не маленькая.
— Ладно, — согласился Лева, но настроение у него не улучшилось.
Из кафе поехали к Леве в гостиницу. Отель — четыре звезды, но номер крошечный. В нем умещались только кровать непомерной ширины и маленький холодильник в углу. Это значило, что французы придают большое значение сну и сексу, как, впрочем, еде и винам. Французы умеют любить себя.
Лева достал из сейфа деньги, завернул в красивый пакет, опустил в новую сумку.
— Я привезу к самолету, — сказал Лева. — Скажи мне номер рейса и время.
Лева выглядел подавленным. Надька предположила, что ему жалко сумку. Захотелось его утешить. Она разделась и легла. Лева подумал и тоже разделся. Лег рядом. Но почему-то не проявлял инициативы. Просто лежал, и все. Ему что-то мешало, как тормоз.
Этим тормозом являлась сама Надька. Ее тело отторгало чужое биополе. Душа не принимала сигналы, идущие от чужого. Андрей заблокировал ее тело, и душу, и разум.
Надька быстро встала и оделась. Стала торопливо собираться.
— Что с тобой? — не понял Лева.
— У меня роман, — сказала Надька. — Я не могу изменить.
— А ты не изменяй. Я же тебя не изменять зову, а трахаться.
— Я не могу…
Ее душа была заполнена Андреем до краев, как стакан с водой. И больше в нее ничего не помещалось.
Лева проводил Надьку в аэропорт. Все обеспечил, договорился, из чего явствовало, что дело не в нации, а в размере взятки.
Надька благополучно долетела. Самолет мягко приземлился на родную землю.
На таможне она шла через зеленый коридор. Таможенник спросил:
— Валюту везете?
— Ни в коем случае, — полушутя, но очень определенно ответила Надька.
Был вечер, таможенники устали, им было все равно. Тем более что ввозить валюту не запрещается.
Надьку встречала Ксения — наряженная и надушенная, в хорошем настроении. Торопилась рассказать свои новости: там заплатили, сюда пригласили, — веселье и достаток.
— Как дети? — спросила Надька.
Ксения радостно переключилась на детей: Маша ревнует Луку и бьет его кулачками. А кулачки — как камешки.
— А Лука отвечает?
— Нет. Ревет басом, как слон, и ждет, что Машу накажут.
— Мне звонили? — Надька напряглась. Это был вопрос жизни.
— Нет. Не помню. Нет, по-моему…
Ксения не помнит. Не обращает внимания на то, что составляет стержень Надькиной жизни. Но ведь и Надька тоже не вслушивается в свою дочь Машу. А оказывается, Маша ревнует и мстит своими маленькими кулачками. Восстанавливает справедливость, которой нет.