Птица счастья
Шрифт:
Близился Новый год.
— Что тебе подарить? — спросил Андрей.
— Деньги. И не в подарок, а в долг. На один месяц.
— Много?
— Триста тысяч долларов, — озвучила Надька.
— Наличными? — уточнил Андрей.
— Наличными и срочно. Я хочу купить квартиру.
— Хорошо, — согласился Андрей, хотя это было ему неудобно.
Банк крутил деньги, деньги работали и делали новые деньги. Триста тысяч вынимались из оборота, это невыгодно. Но отказать Надьке Андрей не решился. Он ее берег.
Рожать поехали в Германию.
У Надьки было двойное гражданство. Она вполне сносно объяснялась по-немецки.
Андрей в самой глубине души надеялся, что ребенок — его. Он даже спрашивал у врачей: может ли сперматозоид стать подвижным под напором большой страсти? Врачи говорили: да, бывают такие случаи, меняется гормональный фон, что-то вырабатывается… И называли примеры.
Лука родился утром. Андрей присутствовал при родах и сам тянул мальчика из Надькиного чрева. И ему со страху казалось, что ребенок все продолжался, никак не мог окончиться.
Наконец Лука окончился, его тут же ловко обработали, завернули и положили Надьке на грудь.
Андрей был потрясен таинством рождения.
— Вылитый папаша, — сказал врач по-немецки.
Надька перевела, и Андрей почувствовал, что плачет. Недаром на Западе отцы присутствуют при рождении своих детей. В них что-то переворачивается раз и навсегда. И в Андрее перевернулось. Его душа треснула и раскололась до ядра. Вот, оказывается, как перекрутила его Надька. А начиналось все так невинно и так банально: «Я Андрей Хныкин. А вы кто?» — «Я Надежда Варламова». Она просто встала на пути его взгляда, чтобы увидел. И он увидел.
Из больницы Надька вышла на третий день. Там долго не держат. Больничная касса. Хотя за собственные деньги можешь лежать сколько угодно.
Андрей поразился Надькиной активности. Она ни одного дня не желала чувствовать себя больной и слабой. Ей хотелось двигаться, не сидеть же в гостинице.
Брали ребенка, помещали в специальную сумку, запасались памперсами — и по музеям, по ресторанчикам. Или просто гуляли, смотрели на дома, на людей. На центральной площади ровно в шесть часов начинали крутиться фигурки из папье-маше, под крышей старинного здания. Немцы, задрав головы, смотрели на этот театр. Все очень чинно, никакого безобразия. Немцы не любили наряжаться, были одеты удобно и незаметно. Чувствовалось, что они уже давно жили хорошо. У них не было комплекса неполноценности, как у русских. Наряжаются только те, кто не уверен в себе.
Ужинали в кафе, заказывали прикопченные свиные рульки — чисто немецкая еда. Андрей брал светлое пиво. Лука тоже обедал. Надька вытаскивала свою смуглую грудь, как цыганка. Никто не глазел. Интересы ребенка превыше всего.
— Тебе где больше нравится: здесь или в Москве? — спросил Андрей.
— Там, где ты. Хоть в Африке, — ответила Надька.
Она ждала предложения руки и сердца, но Андрей молчал.
В один из дней Надьку навестила Грета. Приехала специально, не поленилась. Но скорее всего у нее в Мюнхене были свои интересы. Ее жизнь медленно продвигалась в сторону мечты. Грета постепенно становилась гешефт-фрау, открыла русский магазин, наладила поставку из России вятской игрушки, хохломы, матрешек. Грета чувствовала себя
Грета долго смотрела на Луку, потом спросила:
— А на кого он похож?
— На Андрея, — торопливо проговорила Надька, и Андрей уловил эту торопливость.
— Совершенно не похож. И на тебя не похож, — заключила Грета. — Ни в мать, ни в отца, в прохожего молодца.
Надька наступила под столом на ногу Греты.
Грета замерла, потом сообразила, что ее несет не туда.
— Вообще-то что-то есть от Андрея. Уши, — исправилась она.
— Уши у всех одинаковые, — отозвался Андрей.
— Не скажи… — Грета стала разъяснять, что ухо имеет форму зародыша, и если всмотреться…
Но Андрей не слушал. Надька родила ему сына, и он, Андрей, встречал его в конце туннеля. Как Бог.
— Лука похож на мои детские фотографии, — сказал Андрей. — В его возрасте я был такой же.
Вернулись в Москву.
Андрей снял Надьке большую квартиру в центре, организовал двух нянек: днем и ночью. Шофер каждые три дня привозил еду с базара. Андрей вел себя безукоризненно. Надька была уверена, что со дня на день последует предложение руки и сердца. Однако Андрей не торопился. Надька проявляла деликатность, несвойственную ей ранее. Она понимала, что спрашивать и тем более настаивать — это все равно что хватать за рукав. Андрею захочется рукав выдрать и отскочить как можно дальше.
Надька взяла тактику выжидания и переключилась на расселение коммуналки. Надо было купить четыре квартиры для четырех семей. В коммуналке с послевоенных лет проживали: старушка Лидия Гавриловна, пьющая парочка Семен и Людка, инженер Яша. Самую большую пятидесятиметровую комнату с колоннами занимал солист симфонического оркестра с невыговариваемой фамилией Гмыза.
Семьи были разные: доверчивые и подозрительные, жадные до судорог и адекватные.
Старушка Лидия Гавриловна оказалась просто аферистка экстра-класса. Она завещала свою двадцатиметровую комнату одновременно племяннице Майке и соседям сверху, выше этажом.
Майка приезжала раз в неделю, во вторник, привозила еду — продуктовую корзину, полный набор: мясо, рыба, птица, овощи, фрукты, холодные закуски. А соседи сверху являлись по выходным — прибирались, чинили электроприборы. Отрабатывали трудом. Старушке было за восемьдесят, и комната в центре могла освободиться в любую минуту.
Соседи сверху ничего не знали про Майку, а Майка про соседей. И уж тем более ничего не знала Надька. Но в один прекрасный день все раскрылось. Пришлось вызывать Бориса.
Борис не осуждал Лидию Гавриловну: старый человек, выживает как может. Борис провел переговоры со всеми участниками. Он не наезжал, говорил тихо и грамотно и смотрел прямо в глаза. И взгляд был спокойный, честный.
Надька, напротив, нервничала, ерзала глазами и мыслями, думала только о деньгах. Люди ее не интересовали, тем более эти люди: старушка, алкашка, инженер. Она даже не помнила, как они выглядели. Мусор. Пыль населения. Надьке надо было уложиться в определенную сумму, и хорошо бы, осталось на ремонт. Она планировала купить им жилье подешевле, в спальном районе, на первом этаже. Сунуть туда старуху и пьющую парочку. Какая им разница, где жить. Зачем им центр?