Пташка Барса

Кучер Ая

Возбуждение достигает каких-то запредельных высот. Я уже не просто хочу его – я умираю от желания.

Кожа горит огнём. Соски затвердели так, что каждое движение воздуха почти причиняет боль.

Но Самир не спешит. Он не планирует утолять свой голод – нет. Он планирует свести с ума меня.

Распалить до такого состояния, чтобы я забыла собственное имя, чтобы плавилась, текла, сгорала – и молила о пощаде, которую он не собирается давать.

Его губы возвращаются к моим. Этот поцелуй – медленный,

тягучий, как патока. Он целует меня так, будто у нас впереди вечность.

Но при этом его пальцы не останавливаются ни на секунду. Они продолжают своё дьявольское дело между моих ног.

Самир водит по клитору кругами – широкими, неторопливыми, сводящими с ума. То давит сильнее, то почти не касается, то снова нажимает, заставляя меня выгибаться.

Каждая клетка вибрирует, каждая мышца натянута до предела, каждый нерв обнажён и пульсирует в ожидании разрядки.

Кожа покрылась липкой испариной. Моя грудь тяжело вздымается, пытаясь поймать хоть глоток воздуха, но кислорода не хватает.

– Самир... – всхлипываю я, подаваясь бёдрами навстречу его руке. – Я...

– Водопад тут устроила, – усмехается он довольно. – Хочу видеть, как ты соскучилась. Как изнывала без меня.

– Я… Очень… Так сложно без тебя…

– Покажи, пташка. Проверим, как много ты сегодня можешь кончить. Хочу знать, что без меня не можешь.

Мне кажется – я вообще ничего не могу сейчас. На полной грани. Разрушусь в любую секунду.

Всё внутри сжалось в один тугой, раскалённый узел. Клитор пульсирует под его пальцем с такой силой, что это почти больно.

Я чувствую, как напряжение нарастает. Как оно поднимается откуда-то из самых глубин, захватывая всё новые территории.

Нет больше отдельных ощущений. Только этот невыносимый, сладкий, мучительный подъём.

Его палец внутри ускоряется. Большой палец на клиторе давит сильнее, точнее, безжалостнее.

Я закрываю глаза. Всё тело выгибается дугой. Воздух застревает в лёгких. Оргазм подбирается – огромный, всепоглощающий, неминуемый.

Внутри всё сжимается в предвкушении. Мышцы пульсируют вокруг его пальца, клитор бьётся под его подушечкой, дыхание останавливается…

И…

Ничего.

Его пальцы замирают. Резко. Беспощадно. В самый последний момент, когда разрядка была уже неизбежна.

Я распахиваю глаза. Самир смотрит на меня сверху вниз. В его глазах – тёмное, опасное удовлетворение.

– Не так быстро, пташка, – шепчет он. – Я только начал.

Его пальцы снова приходят в движение. Но теперь они не ласкают – они дразнят. Проводят по внутренней стороне бедра. Поднимаются выше, к самому лону, касаются – и тут же уходят.

Я вздрагиваю, пытаясь поймать его руку бёдрами, прижать к себе, заставить продолжить. Но Самир уворачивается. Легко, играючи.

– Сколько раз ты

кончала, пока меня не было? – спрашивает он, и в его голосе – тёмное любопытство.

– Что? – я не понимаю вопроса.

– Сколько раз, пташка? Ласкала себя? Думала обо мне?

– Самир…

– Отвечай.

Я закусываю губу. Стыд заливает щёки – даже сквозь жар возбуждения. Но в этом стыде – что-то ещё. Тёмное, тягучее, возбуждающее.

– Да, – выдыхаю я. – Думала.

– И что делала?

Его палец снова находит клитор. Теперь он не уходит – остаётся, водит медленными кругами, не давая разрядки, но и не позволяя огню погаснуть.

– Пальцами, – шепчу я. – Я… Я трогала себя пальцами. Представляла, что это ты.

– Умница, – в его голосе сплошное наслаждение. – И сколько раз?

– Не считала.

– Плохо, пташка. Надо было считать. Чтобы я знал, сколько должна будешь. Каждый твой оргазм без меня – ты мне должна. С процентами. Сегодня будешь отрабатывать.

Боже. От его слов внутри всё сжимается в новом, диком спазме. Эта собственническая пошлость, эта тёмная, извращённая бухгалтерия – она заводит до дрожи.

– А ты? – выдыхаю я, пытаясь хоть как-то вернуть контроль. – Ты думал обо мне?

– Каждую ночь, пташка, – его голос становится ниже, хриплее. – Каждую, блядь, ночь.

Самир набрасывается с поцелуем, продолжая ласкать пальцами. Его губы двигаются по моим медленно, собирая каждый мой вздох, каждый стон, каждое «Самир», которое срывается с губ.

Моё тело – сплошной оголённый нерв. Я чувствую всё. Каждое движение его пальцев. Каждое дуновение воздуха на разгорячённой коже.

Каждое биение мужского сердца, которое отдаётся в мою грудь.

И его губы. Боже, его губы. Они не отрываются от меня. Целуют, ласкают, гладят.

Я чувствую себя в центре урагана – но ураган этот нежный. Он держит меня, не даёт упасть, не даёт разбиться.

– Никто, блядь, и никогда, – рычит Самир прямо в мои губы. – Никто, кроме меня, тебя касаться не будет. Только со мной будешь кончать. Поняла?

– Да!

Я выкрикиваю это, когда его пальцы усиливают напор. Внутри всё сжимается в тугой, раскалённый шар.

– Давай, пташка. Кончай для меня.

И я кончаю. Срываюсь в пропасть без страховки. Внутри всё взрывается.

Каждая клетка моего тела становится маленьким солнцем, которое вспыхивает и гаснет.

Остаётся только чистое, абсолютное, бесконечное удовольствие.

Меня разрывает на части – и собирает заново. Снова и снова, в такт пульсациям, которые всё не заканчиваются.

А сквозь эту бурю, сквозь этот ураган, сквозь эту бесконечность удовольствия я вижу глаза Самира.

И в них – огонь. Дикое, тёмное, всепоглощающее пламя, которое выжигает всё на своём пути.