Прозрение
Шрифт:
Наперекор его ликованию Дмитрий Николаевич сказал:
— Рано, рано…
Лидия Петровна поднесла к глазам лупу, и он, оглядевшись вокруг, повторил:
— Все вижу! Честное слово — вижу! Губы красные…
— Прекрасно, все начинается с женщины, — улыбнулся Дмитрий Николаевич.
Крапивка жадно всматривался в окружавшие его предметы и поспешно называл их: шкаф, стул, лампа, халат… Он торопился все перечислить, словно боялся, что его прервут.
— Будьте внимательны, — сказал Дмитрий Николаевич. — Не
— А можно, я сам буду держать лупу?
— Конечно.
Крапивка нацелил волшебное стекло на лицо Дмитрия Николаевича, потом на Лидию Петровну.
— Теперь всех вас увидел… Нет, не всех… Тетю Дуню не знаю.
— Самую главную, — сказал Дмитрий Николаевич. — Завтра увидитесь.
— Дмитрий Николаевич! А мне казалось, у вас борода. Такая аккуратная, клинышком.
— Увы, не обзавелся.
Крапивка неотрывно всматривался в спокойное лицо профессора.
— На сегодня хватит. Пора делать перевязку, — сказал Дмитрий Николаевич.
Дни проходили в ожидании процедур, после которых Крапивка брал лупу и долго осматривал уже виденную палату. Но теперь его внимание все больше привлекали подробности. Возвращалось ощущение многомерности и многоцветности. А когда он подходил к открытому окну, то звуки улицы, жившие в его памяти, чудесным образом сливались со зримой картиной мира, вновь им открытого.
Столь же пытливо Крапивка рассматривал и Дмитрия Николаевича.
Однажды профессор даже усмехнулся:
— Вы бы лучше на Лидию Петровну смотрели. Богиня.
Лидия Петровна, застенчиво улыбнувшись, сказала:
— Больному хочется запечатлеть образ своего исцелителя.
…В полдень Лидия Петровна бесшумно вкатила свою передвижку в палату.
Крапивка понуро сидел на кровати; на тумбочке стоял остывший, нетронутый завтрак.
— Почему не ели? — удивилась Лидия Петровна.
— Не хотелось.
— Ладно, будем лечиться.
Мягкими, ловкими движениями она сняла старый бинт, замем взяла стерильную марлевую салфетку.
— Погодите с перевязкой, — попросил Крапивка. — Можно посмотреть через лупу?
— Пожалуйста.
Он принялся вновь разглядывать палату.
Неожиданно вошел Ярцев.
Здравствуйте, Федор Назарович.
— Здравствуйте…
— Что ж, наступила осень. Пора цыплят считать… Дня через два будем прощаться.
Крапивка цепко сжал черную ручку лупы, навел линзу на лицо Дмитрия Николаевича и увидел — сильно увеличенную — рассеченную мочку уха.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
В последние дни Крапивка чаще стал вынимать из-под матраца бумажник и раскладывать на кровати свои документы и бумаги. Дольше всего задерживались в руках две странички, сколотые булавкой.
Он ощупывает странички и, убедившись, что они на месте, снова
Лидия Петровна появляется как раз в этот момент.
— Кто? — растерянно спрашивает Крапивка и, услышав шакомый голос, с неожиданной неприязнью продолжает: — Я думал, вы забыли про меня.
— Что вы, Федор Назарович! Сегодня для вас решающий день.
Крапивка настораживается, словно Лидия Петровна угадила его мысли. Мысли, которых он сам пугается.
— Если все будет благополучно, Дмитрий Николаевич разрешит вас выписать.
— А почему он сам не пришел? — с чувством еще большего раздражения спрашивает Крапивка.
— В соседней палате задержался.
— Придет?
— Конечно.
— Подождем, — бормочет Крапивка. — Дождемся…
Долгие годы одиночества приучили его разговаривать с самим собой. Слова, произнесенные вслух, хоть звуком окрашивали печальную бесцветность мира.
Было в его жизни время, когда он обрел друга. Собрав сбережения, оставшиеся от пенсии, он купил овчарку. Назвал ее Стрела. «Будет у меня собака-поводырь… С ней и поговорить можно», — с надеждой размышлял Крапивка.
Понемногу приучил он собаку к нелегкой службе и по-ребячески радовался взаимной привязанности. Но шальной грузовик сшиб Стрелу насмерть.
Лидия Петровна, сняв повязку, промыла Крапивке глаза.
Теперь он ждет, когда медсестра даст ему лупу и появится Дмитрий Николаевич.
Заметив нервозность Крапивки, Лидия Петровна протягивает ему лупу и календарик:
— Хорошо видите?
Крапивка кивает.
— Прочтите.
— Союзпечать… 1965 год.
В это время входит Дмитрий Николаевич, здоровается. Но Крапивка отвечает не сразу, словно онемел.
— Здравствуйте, профессор.
— Одного сейчас выписал в лучшем виде. Честно говоря, не очень верил в успех. Тяжелый был случай.
Крапивка не замечает, как светятся глаза Дмитрия Николаевича, но жизнерадостный, почти ликующий голос профессора вызывает в нем вспышку гнева. Ощутив холодный пот на лбу, Крапивка вытирает его рукавом халата.
— Ну, здесь как дела? — спрашивает Дмитрий Николаевич.
— Все нормально. Отделяемого не было, — докладывает Лидия Петровна.
— Будем смотреть… Ну-ну, не волнуйтесь.
Крапивка садится на стул, слегка закидывает голову.
Склонившись, Дмитрий Николаевич нажимает пальцем на веко.
— Больно?
— Нет.
— Откройте глаза. Закройте. Еще раз откройте, — снова нажимает на веко. — Больно?
— Нет.
— Что-то вы хмурый сегодня, Федор Назарович? Радоваться надо. Все хорошо.
Крапивка встает и молча идет к двери. Вдруг останавливается.
— Что с вами? — спрашивает Дмитрий Николаевич.
Крапивка не отвечает. Постояв в нерешительности, он поворачивается и подходит к профессору.