Проворонили воронье
Шрифт:
Вера Ивановна подняла по виду чистую тряпку, с пола брошенную кем-то в пылу уборки, и стала тщательно убирать пыль с туфлей, рассмотрела внимательно каблук в девять сантиметров, не поцарапала ли где, туфли выглядели, как новенькие, будто она их ни разу не обувала. Австрийские туфли были ею куплены ещё зимою, уж кому-кому, как не ей знать, когда надо покупать нужные вещи, летом покупаешь зимние вещи, а зимой летние вещи, вот и весь секрет в покупках нужных вещей. Классический стиль туфлей был современен в любое время в моде, и потому Вера Ивановна постоянно выглядела модной и со своей «шкурой», она мысленно была беспощадна и честна к окружающему миру и превосходно понимала « что к чему и почему газеты читать скучно, а кино смотреть интереснее»; вслух старалась выражаться больше вопросительно, что подразумевало под собою и участие в жизни коллектива и позволяло скрывать своё не знание и не понимание многих решений, к действиям которых она стремилась. Вера Ивановна и тогда, когда выслушивала восхищенные слова насчёт букета роз, и когда сидела в кресле и чистила туфли прислушиваясь к ноющей боли в ногах помаленьку, уходящую боль в никуда. И сейчас слушая очередную весёлую историю Аллы Альбертовны, умеющей свои похождения рассказывать с юмором. Менялись лишь имена мужчин, а сами истории были похожи друг на друга неизменно, и только суммы денег варьировались в разных исчислениях, потраченные в очередном ресторане и на разные подарки, и на протяжении всего времени не упускала из виду подарок, который красовался на столе. А красовалось
И как только боль слегка отпустила, Вера Ивановна босыми ногами прошла по холодному гранитному полу. Каменный гранит промыли с порошком так, что переливался своим родным цветом. Дошла до своей кабинки, достала тапочки на заячьем меху, и пока возилась с туфлями, смазывая их «детским» кремом, боль как по волшебству отпустила её окончательно. И она с внутренним душевным трепетом, подошла к столу, заставленному подарочным сервизом. У неё представилась возможность рассмотреть посуду во всей её красе, и даже держать тарелку в руках рассматривая все изгибы росписи, так богато разрисованные на посуде. Ведь она более двух лет видела шикарный сервиз только за стеклом и на расстоянии. Сама посуда имела около четырех сот наименований предметов, была выставлена в зале и так была удачно расположена, что просматривалась со всех сторон, и привлекала, невольно, любого кто проходил мимо такой красоты. И такое богатство находилось в самой дальней комнате магазина «Юбилейный», Вера Ивановна ходила в магазин только ради этого сервиза как в музей, и ей думалось, что сервиз никто и никогда не сможет его купить.
Дело в том, что магазин «Юбилейный» предназначался исключительно только для новобрачных, и за покупками должны приходить либо жених, либо невеста со справкой из загса, подтверждающая статус жениха, невесты; кстати о своих возможностях в приобретении товара именно в этом магазине многие молодожёны даже не подозревали, и стало быть такую прекрасную возможность не использовали, оттого магазин «Юбилейный» большее время пустовал от посетителей и товары в нём лежали годами не востребованными. Так же существовало ограничение в приобретении товара, стоимость всех товаров не должно было превышать суммы в размере двух тысячи рублей, как раз стоимость сервиза. Сам магазин находился по выражению Веры Ивановны: «у чёрта на куличках». И чтобы до него доехать, у Веры Ивановны уходило два часа, время исчислялось от её квартиры и до самых дверей самого магазина, и при условии, что она не будет стоять на остановках в ожидании автобуса, а ждать порой приходилось и по пятнадцать, когда подойдёт нужный автобус.
Когда на собрании Вера Ивановна замолвила слово о сервизе. И где находится сам сервиз, то многие усомнились в наличии такого магазина, надо отдать должное присутствующим на том собрании, каждая вторая нашла время съездить в магазин «Юбилейный», дабы убедиться собственными глазами, что где-то есть и лучше и прекрасней чем у них. Убедившись в том что сервиз стоит того чтобы быть подаренным «нашей», под словом «наша» имелась естественно заведующая, Светлана Николаевна, всего первого этажа, а вопрос: «где берём деньги» в размере двух тысячи рублей даже не обсуждался, ибо полностью доверяли своему бригадиру, знали: «Елена Степановна лишнего не возьмёт». А Елена Степановна собирая деньги, исходя из способностей «самых шустрых», и возможностях «самых скромных» набрала нужную сумму и на сервиз и на «летних именинников». Происходило это примерно так, плюс минус на характеры. К одним работникам обращалась, что «и три рубля деньги, а главное не деньги, а участие». В основном такой подход касалось грузчиков за исключением «парочку шустрых», и уборщиц помещения, постоянно нуждающихся, не только в деньгах, но и во внимании: «доброе слово и кошке приятно» так говорится в одном фильме, где плеяда замечательных актёров спасает фантастичность фабулы замешанной на слепом отношении друг к другу. Вторая категория людей самая обширная и разносторонняя в своих проявления к ним обращалась вопросительно: «сколько не жалко для «нашей» и давали такую сумму, на которую она даже не рассчитывала. Такое разделение людей на категории, Елена Степановна составила для себя, и не распространялась на этот счёт с другими. А со «старших товароведов», согласно штатному расписанию было шесть человек по числу отделов находящихся на первом этаже. У старших товароведов, Елена Степановна добрала нужную сумму, чтобы хватило и на подарочный сервиз, и на букет роз, и на сумму в сто рублей для каждого «летнего именинника». И на торты из лучшего кулинарного магазина, благо магазин находился в двух шагах от них, в него очередь занимали за два часа до открытия. Само собой разумеется, чтобы и на стол и каждому по торту с названием «Мишка на Севере». Чтобы домой отнести и пусть родня так же порадуется и будет в курсе событий происходящих в магазине. Пока собирала нужную сумму, сделала распоряжения насчёт праздничного стола, сколько и чего из продуктов надо принести из дому, кто и как умеет лучше всего готовить блюда, которые могут удивить самого изысканного гурмана или самый редкий тип людей знающих, где и желательно в неограниченном количестве «достать» продукты, имеющие повышенный спрос в магазинах. Чёрная и красная икра, должна стоять на столе в избытки, и ещё что-нибудь такое чего в магазине и в помине не бывает, но производится в достатке и «уплывает» за границу как образцы красивой и здоровой пищи в стране. Многие даже не подозревали о существовании такого изобилия на производстве и полного его отсутствия в магазинах, а у них в бытовки возможное появление таких продуктов, если Елена Степановна хорошо постарается. В общем, Елена Степановна соображала и полностью соответствовала занимаемой должности бригадира.
Вера Ивановна взяла со стола самую богатую рисункам тарелку, прошла к креслу, и как можно удобнее расположившись в кресле, стала самым внимательным образом разглядывать роспись, чувствую глубокое удовлетворение уже оттого, что держит в своих руках такую красоту. А Алла Альбертовна с вдохновением рассказывала, о страданиях очередного ухажёра. И как ухажёр цитировал её Александра Блока/ Ночь, улица, фонарь, аптека,// Бессмысленный и тусклый свет//Живи ещё хоть четверть века-//Всё будет так. Исхода нет./. И потупивший взгляд скромненько соврал, что «Мой лёгкий набросок». Естественно она как воспитанная в лучших традициях нашего времени: «молчим, молчим и опять молчим», насчёт Блока ничего не сказала, и даже похвалила за пессимизм в поэзии. Смеялась над своими мужчинами в бытовки, и любила о них говорить в пренебрежительном тоне: «лживые мужчины более интересные в общении, чем правдивые» и «чем старше мужчина, тем более прозрачен он для меня», «щедрость мужчин удерживает меня от мысли, чтобы его сразу бросить и терпеть его дыхание на моей заднице», «мужчины чаще изменяют не потому, что влюблены в женщину, а оттого чтобы насадить ближнему своему». Цинизм её был беспределен, и пищу для своих шуточек находила в ресторанах, не в музей ведь ей ходить и разглядывать картины, от скуки зевая, прикрывая зевоту носовым платком.
Вера Ивановна, подумала: «… при её внешних данных и свободной от семьи, может себе позволить смену «перчаток», а потом рассуждать о пользе или о вредности мужчин… порхает как бабочка от цветка к цветку, а ведь три году тому назад лечилась от древнейшей болезни. Что не говори, а хороший муж, лучше всего на свете». Здесь её вялые размышления прервались Ниной Григорьевной, которая перемыла всю посуду и присела отдохнуть около неё, глубоко вздохнула и сказала: « Да хорошую вещичку подарим «нашей» на сто лет хватит радовать себя и внуков, жаль только, что немецкого производства». Нина Григорьевна была из тех, о которых говорят «дородная
Два дня выкупали сервиз, пришлось каждую тарелку пересмотреть на десять рядов, отбраковали около тридцати штук, ничего поискали по своим кладовым и нашли точно такие же тарелки, мы ведь им не говорили что мы из той же оперы что и они. И нет ничего мудрёного в том, что ускорили женитьбу. Анна Андреевна, вы, рады, что ваш сын женится? Анна Андреевна вместе с Надеждой Васильевной вытирали намытую посуду, Анна Андреевна в знак согласия улыбнулась и дальше продолжила работу. Он всё равно, собирался жениться осенью, мы только приблизили его счастье. Как он поживает? Анна Андреевна подхватила разговор, какая мама не любит поговорить о своём сыне. Ничто так не украшает мужчину как женщина, а самое главное серьёзней станет, а то на уме одни друзья, можно подумать, что друзья ему детей создадут. Мой Сашенька в восторге оттого, что вы, Алла Альбертовна будете свидетельницей на свадьбе. Может быть, и вас выдадим замуж?
Алла Альбертовна рассмеялась и подняла обе руки вверх, сказала: Не дождётесь, я ни кому на свете не желаю зла, я то, знаю, какая я, стерва, зачем мучить мужика. Я, вольная птица и просторы люблю превыше всего на свете. Носки даже свои никогда не стирала, десять копеек выбросила в мусор, и чистое время посветила себе любимой, а тем более носки мужика. Если уж стукнет в голову такая прихоть, буду выбирать мужика по возрасту и чем старше, тем лучше, и чтобы копейку не считал. А молодёжь одно любопытство, восторг улетучится и останется какая-нибудь ущербность с претензиями на преклонения со стиркой грязных носков. И мужчина хорош в статусе любовника, а самый лучший любовник это женатый мужчина. А откуда вам знать, что лучше муж или любовник? – спросила Анна Андреевна. У нас в отделе куча примеров, что замужество не приносит счастье. Для меня чужой опыт прекрасное подтверждение моего счастливого выбора в любовниках и свободы, да и дети могут народиться эти так называемые цветы жизни, пусть эти цветы жизни цветут в чужом саду. Вот если бы мне повстречался мужчина как у вас, Вера Ивановна, а лицом и статью как актёр Вадим Спиридонов. О! тогда без колебаний выскочила бы замуж за такое чудо. И тогда соглашусь, на сад с цветами. Здесь к разговору присоединилась Елена Степановна и улыбаясь сказала: – Алла Альбертовна, а не уподобляетесь ли вы Агафьи Тихоновне, из гоголевской « Женитьбы»? От всех мужчин понемножку и идеальный муж готов.– Да такие как Подколёсов вымерли как динозавры, в те далёкие времена существовало крепостное право, взбредёт помещику блажь и заставит выйти замуж за идиота, типа Подколёсова и будет всю жизнь женщина из-под него грязь убирать. Да, что не говори, а для нас одинокий женщин райские времена наступили мы нарасхват, мне один на днях сказал: «…плохо, что у нас нет проституток как за рубежом, всё время приходится лгать о любви». Я ему в ответ: « зато нет сифилиса и разных, преступлений с ними связанных ». Елена Степановна сказала: – Подколесов, а точнее Подколёсин самовлюблённые, трусливые мужчины и сегодня не перевелись, мне думается, даже размножились, насчёт проституции оставим для заграницы, они её породили, значит им, нравится так жить. Преступления любое рождается на почве бесконтрольности, нищеты и банальной неистребимой жадности в любой стране, пусть то будут капиталисты или другое глуповатое, недалёкое правительство, существующее под разными лозунгами. Алла Альбертовна любила и умела вести разговоры, и беседую с кем-нибудь, гнула только свою линию и могла бесконечно говорить о мужчинах, потому так и продолжила: – Да чёрт с ним с этим прошлым, только бы прошлое не вернулось. Было бы над чем голову поломать, мы хоть и не нищие, но бедность свою вижу на каждом шагу, и если бы мы сами не решали свои финансовые вопросы, то я бы разорилась на одних ресторанах. Они там за границей как на другой планете живут, и я понятия не имею, как они там прозябают в жизни. А те, что мелькают в нашем магазине, уже определяю по запаху, такое чувство, что мыться они умеют, а чистой водой забывают смыть мыло, оттого и пахнут, чуть ли не стиральным порошком. Эх, вошёл бы к нам в магазин Вадим Семёнович Спиридонов, всё бы ему отдала без остатка счастливая у него жена, такого мужика имеет с таким как за китайской стеной. Не захочешь ни перелазить, ни обходить стороной, живи да радуйся./Мечты, мечты, где ваша сладость/ прав как всегда Александр Сергеевич Пушкин, на верно писал эти строки, думая о не доступности желания.
Вера Ивановна взглянула на часы, перевела взгляд на бригадира, Елена Степановна понимающая с одного движения своих людей, не дожидаясь вопроса, сказала: – Да, конечно идите домой и вашему лучшему мужу на свете мои наилучшие пожелания, ещё раз вам большое спасибо за такой роскошный букет роз, и не забудьте свою розу, и с вас яблочный пирог. Договорились? Вера Ивановна кивнула головой в знак согласия, прошла к столу поставила на место тарелку и сказала, что после такого подарка на следующий юбилей надо дарить как минимум машину, и желательно «Волгу». На что Алла Альбертовна ответила: « …да с удовольствием, если бы эти машины были бы в свободной продаже», и стала рассуждать, как бы она шикарно смотрелась в красной «волге», и почему она ни разу не видела в городе красной «волги» или она не по тем улицам ходит? Вера Ивановна не спеша переобулась в туфли, чувствуя лёгкость в ногах, будто и не болели ноги полчаса тому назад, от австрийских туфель. Взяла свою розу, купленную для мамы, и спросила у Нины Григорьевны, не составит ли она ей компанию, им ведь по пути идти, и «…хочу кое, что у вас узнать». Нина Григорьевна вдруг с возрастом, очень быстро и резко стала уставать, собиралась уже уходить, а предложение от Веры Ивановны только ускорили её сборы. Сборы её были просты, взять сумочку и как Диоген сказать: «всё своё ношу с собою», что она себе мысленно и сказала. «В последнее время стала у себя замечать усталость, иногда в виде шутки спрашивала: «старость временное явление или на всю оставшуюся жизнь?» Пройтись с Верой Ивановной для неё всегда было приятно, но предлагать себя в качестве сопровождающей стеснялась из-за своего возраста, а путь до её дома действительно шёл с Верой Ивановной заодно, они жили друг от друга через два дома. Попрощавшись с оставшимися в бытовки, они вышли из здания, не сговариваясь, пошли дворами, зная заранее, что в это время на проспекте проходит уйма народу и толкотни будет не избежать.
У Веры Ивановны на одной руке висела сумочка, на ладони лежал бутон оранжевой розы, другой рукой поддерживала стебель цветка богатый листвой, мысленно отметила про себя «порадую маму». Нина Григорьевна шла налегке, у неё сумочка, итальянская, маленькая носилась исходя из положения, надо же куда-то руки девать. Она уже перешла тот рубеж жизни, когда всё есть ничего не надо, и внешняя атрибутика воспринималась только чистотой и опрятностью, она заранее знала, о чём будет её расспрашивать Вера Ивановна, так как ни первый и не десятый раз шёл разговор на такую тему, и Вера Ивановна подтвердила её догадку, спросила: – Я всё забываю у вас спросить, а какая часть туши вам тогда досталась?