Проворонили воронье
Шрифт:
А в бытовки их ждала уже Елена Степановна, сервированный стол и вода кипела в электрическом тульском самоваре в ожидании гостей.
В бытовки их удобно рассаживали в кресла, предлагали чай или кофе? Предлагались печенья, конфеты и разные сладости и вёлся разговор: кто да откуда, где работаете, если не секрет? Каким ветром их принесло в наш волшебный город, что понравилось, а у вас, что интересного можно увидеть в городе? И через пятнадцать минут, Елена Степановна, могла определить, кто и какой суммой располагает в данное время и сколько они готовы выложить денег за вожделенную игрушку. И выкладывали деньги за игрушку в трёхкратном размере, зато и покупали коробками товар, переживая только об одном, как перевезти набранный товар до поезда. Ловилось такси, и вопрос закрывался сам собою.
Такие возможности у Веры Ивановны появились, когда она заняла должность «старшего товароведа», и перспектива увеличить «левые» деньги не имела пределов. Главное, по больше «дефицита», который они искусственно создавали, исходили заявки на товар, который у них залёживался годами и приносил также не малые деньги, но эта сфера доходов была ей не доступна, а стало быть, и голову нечего было ломать. Так примерно «плавая» в приятных воспоминаниях,
Деньги, вырученные от «концерта», перекрыли, как минимум в пять раз её зарплату, точнее ставку в размере ста пятидесяти рублей, работает ли она или находится на больничном листе, вынь и положи её законные сто пятьдесят рублей. Раз в квартал выходило и более, когда начисляли премиальные или за переработку во времени. Магазин работал с девяти утра и до восьми часов вечера, минус один час на обед, но почему обеденный час не зачитывается, обедаешь-то на работе, такой «злой» вопрос у них порою обсуждался, особенно в тот момент, когда на работе появлялись не приятности. На многие вопросы обычно следовал стандартный ответ: «не нами придумано, но нами сказано». Со всеми переработками и премиальными выходило двести сорок рублей, это был потолок, выше которого Вере Ивановне не позволялось подниматься. Потому и приходилось изыскивать разные пути для компенсации за свою недоплаченную зарплату, в чём они были уверенны непоколебимо.
Уж кто-кто, а они умели считать деньги, а появление возможности сделать «левые» умели улавливать на лету. Вера Ивановна чувствовала в себе силы, желание и возможности сделать больше, но как осуществить свои желания? Куда направить свою энергию, чтобы воплотить свою мечту здесь стоял мрак, переходящий иногда в туман. «Кто ищет, тот всегда найдёт» ею любимое жизненное кредо было у неё в крови, и она искала, думала и чутко улавливала происходящее вокруг. Уже были выработаны собственные жизненные постулаты, которыми всегда можно было поступиться, если на горизонте появлялась «мечта». Она точно знала, что нельзя делать, и видела исходя из собственного опыта, что это помогает жить. Само отстранение, собственная волшебная палочка, позволяющая отходить от не понимания и от вещей закрывающих путь. Вера Ивановна умела занять себя деятельностью и хорошо понимала свои возможности, отработала достаточно времени, чтобы прийти к мысли, что здесь не развернуться, просто не дадут, пусть у неё будет хоть «семь пядей во лбу». Знания растянутся во времени, и вбивают в голову смыслы: «ещё молодая девочка покажи себя в работе», «уж больно прыткая» или «молоко на губах ещё не обсохло, а туда же лезет», и кто, из нас положа руку на сердце, скажет честно, что слышали в свой адрес: «молодо зелено». И то, что было рано, не заметно перетекает, почти поздно, и привитая привычка, выработанная с годами, соглашаться с тем, с чем не согласуется желание, утешится мыслью: «на пенсии для себя поживу».
Радуга всё также светилась в полнеба не много левее от Веры Ивановны, блестели улицы чистотой и воздух наполненный свежестью, позволял дышать полной грудью. Идя по улицам, где было расположено множество городских учреждений, она специально сделала не большой крюк, чтобы лишний раз побывать на свежем воздухе, машинально прочитывала некоторые таблички на зданиях, не дочитывая надписи на табличках, проходила мимо. О значении многих учреждений не имела никого понятия, да и не вникала в их предназначения, зато улицы были абсолютно пустынны, будто и не живёт в городе несколько миллионов людей. Крюк, сделанный для длительной прогулки, чтобы поразмышлять о приватности жизни и был её «вторым зайцем».
Ей вдруг вспомнилась Наталья Александровна, может потому что она приходила вчера к ним на работу в обеденный час, после трёхлетнего исчезновения из поля зрения, даже для Аси Валентиновне, знающей всё и вся обо всех работниках и даже о бывших работающих, когда-то в магазине. Наталья Александровна даже не пришла, а приехала на собственных «Жигулях», после её посещении Ирина Сергеевна сказала: «Специально приехала, чтобы похвастаться своей машиной и утереть нам нос». Наталья Александровна занимала должность «старшего товароведа», которую теперь занимала Вера Ивановна, а тогда десять лет тому назад, Вера Ивановна молодая, наивная и всё воспринимающая буквально: белое есть белое, а голубой цвет имеет много оттенков, пришла из техникума и стала работать под руководством Натальи Александровны. Вера Ивановна и сейчас бы не смогла никак себе ответить, что было такого странного в характере Натальи Александровны, что от неё бежали как от чумы. И при всех обстоятельствах Наталья Александровна оставалась непоколебимой как памятник с места не сдвинешь и по лицу ничего не прочитаешь. С одной стороны вежлива, но это обязательный атрибут их работы, очень мягкая в обращении со всеми без исключения. Умела рассказать историю о себе, но её истории не воспринимались в том виде, как она их рассказывала. Там где шла речь о грусти, у слушателей возникало недоумение, а там где шла речь о весёлых моментах её жизни, почему-то хотелось погрустить. Лицом мила, видно было, что перед зеркалом проводила, не мало, времени, и в тот же момент была неряшлива в одежде. Для многих так и осталось секретом, как она вообще вышла в старшие товароведы? Вера Ивановна семь лет проработала под её началом, и как только появлялась возможность скрыться с её глаз, она это делала с большой охотой. Имела, обаяние, смешанное с обветшалостью, может быть такая дремучая смесь в ней, происходила из-за её слабости к спиртному? Если бы кто-нибудь сказал Натальи Александровне, что: «Наталья Александровна, вы, пьяница», у человека, сказавшего такое, появилось бы много проблем. И такая «правду любящая» потом вдруг стала замечать, что у неё по работе стали происходить какие-то неприятности, и будут «неприятности» сыпаться как из рога изобилия до тех пор, пока проронившая небрежно фразу: «правду, режущую глаза» девушка не уволится по собственному желанию. И когда девушка будет исполнять точно такие же обязанности на новом рабочем месте, и не иметь за это никаких неприятностей, для «правду» любящей так и останется тайной её источник головной боли. На глазах Веры Ивановны пять девчат ушли с работы « по собственному желанию» за семь лет, после слов сказанных в лицо Натальи Александровне: – «А не пьянством ли попахивает»? Наталья Александровна любила подчеркнуть, что пьёт исключительно только коньяк «Наполеон», а не как некоторые армянский или грузинский коньяк, и только после рабочего дня, а что в бытовки выпивает, так это чтобы сестра не видела, пьющая молдавское вино из граненого стакана, вместе со своим мужем. Да и
А произошло вот что, когда в конце рабочего дня все собрались в бытовки: кто-то уходит сразу домой, кто-то рассказывает анекдот, услышанный от покупателей, кто-то с кем договаривается о чём-то, как всегда обычная сутолока, в конце дня при всей усталости, как ни странно люди становятся более оживлённые, более разговорчивее, более откровеннее. В этот же самый момент, Наталья Александровна выносила коробки из бригадирской комнаты, у бригадира в этот день был отгул. А расстояние было приличное, от «золотой комнаты», так в шутку называли бригадирский закуток, до машины на которой приехал её муж, и Наталья Александровна естественно торопилась, никто ей не помогал, она не просила, а «инициатива наказуема», да и некогда было проявлять инициативу, каждая старалась, быстрей, уйти домой. «Должно быть, успела сделать свои дела во время рабочего дня», подумали некоторые, кто прекрасно понимал, чем занимается Наталья Александровна. Появилась прекрасная возможность обрушить «непотопляемость» до основания. Кто-то сбегал за милицией, охрана у них присутствовала в магазине круглосуточно, как обычно охрана находилась у себя в бытовки, и только новенький, появившись, на работе впервые из любопытства ходил, осматривая свой объект. И естественно все девушки красавицы казались ему на одно лицо, к нему «самая продуманная» и обратилась. Наталью Александровну задержали до выяснения всех обстоятельств, что было дальше для многих осталось тайной.
На следующий день на стол заведующей лёг акт, со всей описью, изъятых коробок и объяснительная записка Натальи Александровны. Коробки с товаром были развезены по детским домам, вот нечаянная радость для детей наступила. Светлана Николаевна предоставила в милицию документы, что детские игрушки предназначались в детские дома, а так как у них постоянная нехватка с машинами, то практикуется само вывоз продукции, были приложены соответствующие документы. Потом было собрание, обсуждали произошедший, «инцидент», постановили уволить Наталью Александровну «по собственному желанию». Бригадира перевели в другой магазин в должности бригадира, тогда то и появилась у них Елена Степановна, которую молодёжь любила, а взрослые уважали за умение делать дела, так как надо. Вере Ивановне было приятно думать о бригадире, она чувствовала к себе искреннее отношение дружеское участие, пусть и помноженное на денежных «перетрубациях», и всё же культурой поведения, бригадир владела в совершенстве. Что нельзя было сказать о начальнице отдела, и не потому у неё отсутствовала культура оттого, что Светлана Николаевна умела загнуть матом, когда работа выпадала из графика, её внешний вид коробил даже далёких от эстетики людей.
Елена Степановна хорошо наладила “кассу» взаимопомощи, действия которой полностью возлагалась на профсоюзы, но деньги вначале проходили через руки бригадира. Деньги собирались не только на торжественные мероприятия, но и на не предвиденные случаи. А не предвиденных случаев, было предостаточно, например, срочно нужны деньги на покупку машины, очередь подошла не заметно, после трёх, а то и пяти лет «стояния» в списках. И от умения, от щедрости, от нужного совета зависимость шла от бригадира, в какой мере будет оказана помощь. Елена Степановна такие щепетильные вопросы решала один на один, которые ни для кого не были секретом, все друг у друга были как на ладони. Ответ шёл стандартный: «будем думать». И бралась за дело капитально: узнавала всю родословную и личную жизнь той, что желала, приобрести машину. Вера Ивановна сама прошла всю процедуру такой проверки, и конечно же купила машину «Москвич» для отца. Отцу подарила, не только потому, что он мечтал о машине, но и считала уж где-где, а в деревне машина действительно не роскошь, а средство для передвижения. Елена Степановна не раз побывала у неё в гостях, познакомилась со всей семьёй, очаровала детей, очень понравилась её маме. Съездила на электричке к её отцу, набрала грибов целую корзину, самых отборных белых грибов. А места грибные показывал папа, советуя на ходу как лучше грибы просушить без ущерба на качество. После такого тщательного знакомства, Елена Степановна дала добро навынос продукции, которая пользовалась большим спросом, а самое главное пригласили в «золотую кладовую». Дело в том, что их подвал был не большой частью, огромного бомбоубежища, построенного ещё до второй мировой войны, и усовершенственного на случай ядерной войны. Одна из дверей ведущая в коридор убежища находилось в комнате бригадира, бронированные двери удивляли своей основательностью и с большим трудом открывались. И одно из ответвлений выходило в подвале дома, в котором жила Елена Степановна, и ключи от подвала были всегда при ней. Именно этим ходом и пользовалась Вера Ивановна, когда стала исполнять обязанности старшего товароведа. А уж как была рада Аннушка, когда торговала на рынке такой продукцией. У неё очередь стояла на рынке, что было редким явлением для базара. И двадцать процентов были неизменными, и также передавались бригадиру. Естественно предварительно с ней был проведён «инструктаж», что о бомбоубежище «никому ни гу-гу, даже любимому человеку».
Вера Ивановна удлинила дорогу, чтобы поймать «второго зайца», позволить себе, поразмышлять о приватности в жизни. Нехватка времени чувствовалось ею на каждом шагу. На работе была полностью поглощена вниманием ко всему, что происходило кругом. На постоянных клиентов уходило куда больше времени, чем они того стоили, пока они расскажут анекдот для них свежий, а она на дню один и тот же анекдот слышит в десятый раз, приходиться мило улыбаться и удивляться анекдоту, будто услышанному впервые. Другая расскажет последние новости из личной жизни, меняются только имена в рассказе, а новость «избитая» то отвращения, и варьируется разными голосами с одним и тем же сюжетом, и чаще с дурным запашком. И если у клиента было превосходное настроение, Вера Ивановна ловко предлагала книгу: «Жалоб и предложений», куда вписывались восторженные пожелания в адрес магазина, и особенно продавца, когда клиенты спрашивали её имя и фамилия, то фамилию переспрашивали на несколько раз и с улыбкой вписывали в книгу, восхищаясь услышанной фамилией. И как можно чётко выписывали: «Хочу выразить благодарность Золототрубовой Вере Ивановне ….» и так далее и тому подобное, в её смену книга была исписана одними благодарными отзывами и предложениями одного и того же характера: «Красота и культура обслуживания» только и менялось количество восклицательных знаков и замысловатых подписей. А вне работы, семья полностью поглощала её без остатка.