Провидец. Город мертвецов
Шрифт:
Взмахом единственной руки Агафья велела им отойти или хотя бы расступиться, затем прошла за стойку и налила немного пива, несмотря на все мои отказы.
– Пахнет, как лошадиная моча, настоянная на мяте, но на безрыбье и рак рыба, верно ведь? Ну да раков мы тут не держим, так что пейте - ка вы лучше пиво. Как раз и согреетесь, и взбодритесь.
Горе-пианист, подался вперед и сказал:
– А нам она твердит, что от него волосы на груди растут...
– Садись - ка ты за инструмент, дурень старый. Мешаешь.
Агафья достала полотенце и принялась вытирать нахально разлившуюся
Тут меня заинтересовала перчатка у женщины на руке. Сделана она была из коричневой кожи и прихвачена на локте при помощи маленьких ремешков и застежек. Пальцы Агафьи казались одеревенелыми; когда она выжимала и расправляла полотенце, слышались легкие щелчки.
– Ну же, – сказала подсевшая Пелагея. – Пей давай, не помрешь, честное слово. Разве что расчихаешься чуток. Так со многими бывает.
Особого воодушевления я не испытывал, однако, обижать круглолицую женщину с седеющими одуванчиковыми кудряшками тоже не хотелось. Так что я понюхал пиво и приготовился сделать крошечный глоток. Тут же стало ясно, что с глотка только и можно, что поперхнуться, оттого я заставил себя проглотить как можно больше одним махом. Чем это грозило желудку, лучше было не задумываться.
Женщина за стойкой одобрительно улыбнулась.
– Ну вот, видите. Хоть и гадость, а на ноги поставит. Ну а теперь, батюшка вы наш, - напомнила она, - расскажите старушке всё, как на духу.
Снова, к своему стыду, я, против воли, обратил глаза на руки Агафьи. На месте, где полагалось быть второй руке, рукав был наглухо зашит и пришпилен к платью.
Перехватив мой взгляд, она сказала:
– Смотрите на здоровье, я не возражаю - все смотрят. Но сейчас хотелось бы узнать о том, что привело сюда вас.
Терять мне было нечего, оттого, как умел, рассказал я свою историю.
Когда я закончил, кто-то дружески похлопал меня по спине.
– Вот так поворот, – протянула Агафья. – Вы погрязли в делах, не побоюсь этого слова, мирового масштаба. Выходит, теперь это не только ваше бремя, а общее. Оказывается, на карте не только наши жизни... Уму не постижимо.
Агафья уставилась в одну, только ей видимую точку, и некоторое время молчала, а потом сказала:
– Знаю, вам хочется все бросить и бежать на поиски. Но, поверьте мне, Николай Александрович, время еще есть. Нет, не смотрите на меня так. Что бы вы там ни говорили, а время есть. Вы мне вот какую вещь скажите, маску она с собой взяла?
Я сделал очередной глоток и нашел, что пиво не такое уж и скверное. Как и прежде, вкус его наводил на мысли о трактирной мойке, но при определенной сноровке пить его было несложно.
– Да, взяла. Она готовилась заранее.
– Превосходно, это значит, что полдня в запасе есть. А времени прошло больше. Значит, она забилась куда - нибудь и сидит себе.
– Или уже мертва...
– Скажете тоже.
– Агафья нахмурилась.
– Но такая вероятность есть. Как бы то ни было, в данную минуту вы ничего для неё не можете сделать, кроме как взять себя в руки и придумать план.
– Вы знаете нынешний Новый Петроград лучше меня, госпожа. С чего мне начать? – спросил я понимая, что она права и мыслит верно.
Будь у хозяйки заведения
– Превосходный вопрос! Начнем мы, конечно же, с вас, Николай Александрович.
В тот же миг откуда - то донесся тревожный низкий звон, и, все как один, окружающие преобразились.
Пелагея извлекла на свет пару револьверов и прокрутила барабаны, проверяя, заряжены ли они. Агафья залезла под стойку и вытащила странной формы арбалет. Откинув собачку, она разложила его, перевернула, поместила перед собой и припечатала механической рукой; самострел со звонким щелчком пристал к запястью. Даже седовласый господин, тонконогий и тонкорукий, отбросил крышку пианино, достал пару охотничьих ружей и взял наперевес - по одному в каждую подмышку.
– Заряжена?
– поинтересовалась Агафья, смерив взглядом мой «Винчестер».
Я поднялся, снял винтовку со спины и привел в готовность.
– Полагаю, у вас неприятности? – уточнил я, взводя скобу.
– Верно полагаете, Николай Александрович, – ответила Агафья. – Только какие именно, не ведаю. Может, что-то серьезное. Или так, пустяки. Только лучше сразу готовиться к худшему.
И тут посреди жужжания раздался стон с характерным присвистом, который слишком хорошо был знаком всем присутствующим. Источник его находился за укупоренной дверью в бар.
– Всем надеть маски, граждане! – скомандовала Агафья.
– Пригодятся, коли нас выбьют отсюда на поверхность.
Возможно, она хотела сказать что - то еще, но дверь вдруг сотряс тяжелый удар, перед которым та едва устояла. Снаружи грянули новые стоны - взбудораженные, нетерпеливые и резво набирающие громкость. Я надел маску и очки.
– Пахом, что с восточным туннелем? – бросила Агафья высокому, крепко сложенному господину с широким, скуластым лицом, обросшим густою бородой и пробившейся в темных, курчавых волосах сединою, что придавала ему какое-то иконное благообразие.
Тот был уже на месте, у прямоугольной двери за пианино, и разглядывал коридор в щель между ставнями.
– Неясно, - подытожил он наконец.
– А как насчет верхних этажей? Уж там-то не опасно.
Словно в насмешку, сверху, прямо над нашими головами, послышался оглушительный грохот, а затем по доскам перекрытия подвала протопала кавалькада подгнивших ног. Больше про верхние этажи никто не заикался.
Ткнув стволами в сторону злосчастной двери, пианист объявил:
– Нам вниз.
– Обожди, Илюша, - сказала Агафья.
Один из посетителей, рыжий и приземистый господин, волочил за собой железнодорожную шпалу. Другой рукой он натягивал на голову гвардейский шлем. К нему подскочила Пелагея и взялась за бесхозный конец бруса; общими усилиями они навесили его поперек двери, продев в специальные пазы. Почти сразу же по бару прокатился дробный треск: дерево начинало сдавать. Шпала едва выдерживала; стальные и медные скобы, что удерживали ее на месте, гнулись.
В дальнем конце комнаты Пелагея разыскала железный ломик и приподняла с его помощью квадратный участок пола. Подоспевший крепыш придержал люк ногой.