Провидец. Город мертвецов
Шрифт:
— Ушли! — объявил капитан. — Мы ушли… видит кто-нибудь их? Куда они подевались?
Все глаза были прикованы к переднему стеклу, выискивая малейшие признаки врага.
— Не вижу, — проворчал Бартош.
– Не могли же мы взять и потерять их!
Старший помощник, мерными порциями заглатывая воздух, предположил:
— У них же не такой крупный корабль. Может, не стоило нас таранить. Не справились с повреждениями, и всего делов.
Побелевшие как мел костяшки не давали пальцам Насти отпустить ремень, и ей пришлось вытянуть шею, чтобы глянуть
Однако голос капитана ничуть не обнадеживал:
— Нет, нет, нет, нет!
— Где?
— Внизу?
— Да где же? Никого не вижу! — воскликнул Анхель.
И тут корабль сотряс еще один увесистый удар, послав «Руска Рому» в крен. Строп разорвало, Настя рухнула на пол, мешком прокатилась до стены и тут же обратно на середину кабины. Девица встала на четвереньки и поползла вперед, но её вдруг понесло к двери грузового отсека.
Где-то внизу выгибалась и трещала сталь, вылетали заклепки; где-то сбоку шипел и фыркал двигатель, издавая звуки, которых нормально работающим двигателям издавать не полагается.
Прямо по курсу раскинулся пейзаж, сглаженный туманом, и до Насти не сразу дошло, что наслаждаться этим зрелищем она может по одной единственной причине: дирижабль смотрел носом вниз и мчался навстречу горохово-желтой пелене, под которой могло скрываться что угодно.
— Мы сейчас разобьемся! — заверещала Настя, но её никто не услышал.
Команду всецело занимал обмен бранными репликами и даже крики пассажира не могли их отвлечь.
— Левый двигатель!
— Вышел из строя, или заело, или… не знаю! Не могу найти подушку стабилизатора!
— Да, может, на этой кретинской машине ее и нет. Тяга правая, жми пневмотормоза. О бесы, да если мы сейчас не уйдем на подъем, то уже не уйдем никогда.
— Они снова идут на нас!
— Они там что, ума лишились? Мы же отправимся к праотцам!
— Не уверен, что их это так волнует…
— Попробуй вон ту педаль… нет, другую! Вдави и не отпускай!
— Не работает!
— Мы сейчас напоремся на…
— Слишком медленно!
Настя прикрыла веки и почувствовала, как от стремительного спуска уходят в череп глазные яблоки, не справляясь с давлением.
— Я умру здесь, умру… или там, на земле… Я ведь совсем не… — сказала она себе самой, потому как никто больше не слушал. — Я ведь совсем не так хотела. Господи.
Днище гондолы заскребло по какой-то новой поверхности — на сей раз кирпичной, не металлической. По обшивке глухо застучали камни, отскакивая и осыпаясь на землю.
— Во что врезались? — спросил Анхель.
— Крыши брюхом скребем!
Дирижабль вело по беспорядочной траектории, швыряло то и дело на препятствия и острые углы, но в конце концов он начал замедлять движение… и внезапно ушел вверх — до того резко, что рот Насти вновь заполнился желчью.
Вдруг воздушный корабль рывком остановился, словно кто-то натянул собачий поводок,
— Подцепили, — угрюмо произнес капитан. — Нас берут на абордаж.
Кто-то наступил девице на руку, заставив вскрикнуть, но времени на жалобы уже не оставалось. По входной двери принялся отбивать барабанную дробь немаленький и, видимо, прибывающий в сильно расстроенных чувствах господин. Настя поднялась с пола и юркнула в нишу рядом с грузовым отсеком. Там она и затаилась, пока капитан и его команда выхватывали клинки с пистолетами.
Отстегнув ремни, матросы повскакивали с мест и кинулись отстаивать дверь, но та уже едва держалась на петлях. Как бы они ни налегали на неё, как ни упирались ногами, силы — а может, усердия — у их противника было больше.
Насте некуда было податься и нечем помочь экипажу; съежившись на полу, она наблюдала, как справа, в образовавшуюся брешь пролезла толстая рука, схватила Бартоша за волоса и стала молотить того головой об дверной косяк. Тем временем ещё одна рука появилась снизу двери, сграбастала ближайший сапог и дернула на себя. Повалившись на пол, Анхель отчаянно залягался, колошматя ногой по вражьей конечности, по двери и по чему ни попадя. На долю секунды лапа исчезла, а вернулась с револьвером и тут же пальнула капитану в подошву.
Пуля пробила сапог насквозь, по прямой прошила бедро и впилась в нежную плоть предплечья. Анхель взвыл и принялся поливать свинцом руку, дверь и все, что только шевелилось в проеме. Однако, пули были бессильны перед стальной обшивкой и не наносили совершенно вреда.
Уступая напору атакующих, дверь прогнулась пуще прежнего. Капитан сорвался с места и заковылял к грузовому отсеку, оставляя за собой кровавый след. Пинком отшвырнув с дороги Настю и угодив ей в аккурат под ребра, он начал вертеть колесо на стальной двери грузового отсека.
— Держите вход! — рычал Анхель.
Его подчиненные старались изо всех сил, но получалось у них весьма скверно.
Пару цыган навалились спинами на искореженную дверь и упорно держали оборону перед наступающими захватчиками.
На противоположном конце рубки послышался скрип петель, которые давно не были в деле: открылся аварийный люк. На глазах у Насти капитан выскользнул наружу, зацепился за корпус и, словно паук, пополз вверх. Вскоре на обшивке послышались стуки колен и сапогов.
Настя и представить боялась, каково это — ползать бог знает на какой высоте по корпусу дирижабля, без страховки и без гарантий, что приземлишься на что-нибудь мягкое. Однако капитан упрямо перебирал руками и ногами, и каждое его движение отдавалось бряцанием маленького гонга.
— Что он делает?! — взревел Бартош.
Девица едва расслышал его: в ушах до сих пор звенело от выстрелов, которые в замкнутом пространстве звучали вдвойне оглушительнее.
— Крюки! — выдавил один из смуглых матросов, задыхаясь от боли и пытаясь хоть как совладать с ранами, не отнимая спины от двери. — Абордажные крюки он отцепляет.